Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Какое подключение к интернету вы используете? (Опрос для урюпчан)
Всего ответов: 270

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Природа и люди

Под небом казачьим Крехов В.И.

                                                             ВОЗМЕЗДИЕ             

          -   Помянем рабу Божию,- сказал я.    

          -   Помянем ее, окаянную,- подхватил мой приятель.    

          -   За Марусю,- и прозрачная жидкость, обжигая гортань, перехватила дыхание.          

           -   Земля тебе пухом!      

           Постояли, помолчали на том месте, где в Гражданскую войну казнена была казаками та, которая назвала себя Марусей. Сердобольный старик, похоронивший за станицей Марусю, высадил на том месте несколько деревьев, которые со временем образовали рощу кряжистых исполинов, день и ночь шумящих над могилой вечно усопшей.        

          «Марусины вербы», - говорят станичники.

                                                           I         

           Полдень. Степь. Жара неимоверная. Солнце в зените и дрожащее марево над горизонтом. Не продохнуть. Михаил, запрокинув голову, смотрел, как жаворонок спускался с небес - вертикально вниз, трепыхаясь и щебеча свою бесконечную песню, не умолкая ни на минуту. Вдруг серый птенчик на мгновение прервал свое пение и, отчаянно вибрируя крылышками, остановился, как бы раздумывая, стоит ли опускаться и далее. Неугомонный, он вновь стал неутомимо карабкаться в раскаленное небо.      

         - Ты куда голову задрал, куга зеленая? Вот туда надо смотреть,- Ерофеев беззлобно выругался, обращаясь к рядом стоящему молодому казаку, рукой указывая прямо перед собой.    

            Вдали, едва различимое глазу, что-то передвигалось. Сидящие неподалеку на траве казаки поднялись и подошли к ним, негромко переговариваясь. Разговор притих, и все устремили свои взоры в указанном направлении. Ерофеев поднес бинокль к глазам и, чеканя каждое слово, произнес:       

         -   Вижу тарантас и охрану,- он помедлил, - десять человек конвоя. Видно, важная птица...      

           Он опустил бинокль на грудь и рукой хлопнул по спине рыжебородого казака, смотрящего вдаль из-под ладони.      

            -  Сейчас будет потеха,- старший дозора зло усмехнулся.- Михалыч, как только тарантас спустится в балку, вы четверо немедля скачите за во-о-он тот холм, - он рукой указал в северо-восточном направлении,- отрежьте им путь к отходу.      

           Ерофеев вновь припал к биноклю:      

          -  Они уже пошли под уклон. И вам пора.    

            Казаки взметнулись на коней, и четверка крупной рысью поскакала к приземистому бугру, меловой горб которого возвышался в версте от дозора.   Оконечность буерака, расположенного рядом, упиралась в щедро разбросанный густой кустарник, который вперемежку с дикорастущими яблонями разметал свою низкую поросль далеко вокруг. Оставшиеся казаки, укрывшись в зарослях кустарника, с нетерпением стали ожидать незваных гостей.      

          Из-за горизонта, дугообразно окаймляющего балку, вначале показался фаэтон, запряженный парой лошадей, а затем и трусцой рысящие вслед за ними всадники. Казаки с любопытством всматривались вперед, пытаясь понять, что за люди перед ними. Молчание нарушил Ерофеев. Прильнув к окулярам бинокля, он сказал:    

            -  Это красные... да, это они. Вот теперь и нам пора. По коням!      

          Их увидели сразу, как только ерофеевская четверка показалась из буерака. Кучер фаэтона привстал, придерживая лошадей, а конвой, выехавший наперед, остановился в растерянности. Видимо, появления казаков на дороге совсем не ожидали. Но тут же послышался резкий окрик, и навстречу казакам зарысили два всадника. Они быстро приближались. Вот уже видно было, как на груди одного из них пылал алым цветом красный бант.     

          Размеренный ход времени был мгновенно нарушен, как только из-за бугра вынырнула четверка казаков Михалыча, а раздавшиеся у фаэтона крики заставили парламентеров повернуть обратно. С этой минуты одновременные действия с обеих сторон стали ускоряться с невероятной быстротой.      

         Кучер, пытаясь поскорее развернуть фаэтон в обратную сторону, нещадно устилал спины лошадей ударами кнута, а красноармейцы, разделившись пополам, бросились навстречу атакующим.    

          Четверка Михалыча уже срубила двоих, а Ерофеев все никак не мог достать шашкой молодого с бантом, видимо красного командира. Он все время уходил из под удара и чуть было не срубил Михаила, кружившего рядом в поединке с низкорослым противником. Чья-то лошадь с зарубленным седоком вдруг шарахнулась в их сторону и сзади задела коня красного командира. Не ожидая толчка, всадник качнулся в седле, теряя равновесие, и Ерофеев не замедлил воспользоваться этим: с рассеченной грудью молодой командир тут же свалился под ноги своего коня.      

         -   Они уходят! - услышал Ерофеев крик.      

          Взглянул на Михаила: его противник поник, в предсмертной судороге обнимая шею своего коня, а сам он, повернувшись в седле, указывал шашкой в сторону фаэтона, быстро удаляющегося от места боя. Не медля, оба они бешеным наметом устремились в погоню.      

          Фаэтон был совсем близко, когда из него послышались выстрелы. Стрелявших было двое. Изумлению Ерофеева не было предела, когда он, пытаясь обойти тарантас справа, увидел, как выглянувшая из-за дверцы женщина двумя выстрелами из револьвера едва не задела его.    

         -  Баба?! - он страшно выругался.    

           Ерофеев также понял, что в его распоряжении осталось совсем мало времени: он чувствовал усталость коня, да и лежащая впереди глубокая балка, противоположная сторона которой начиналась крутым затяжным подъемом, не сулила ничего хорошего.    

          Он бросил взгляд на Михаила, хоть и приотставшего, но скакавшего в том же бешеном темпе, и в ту же минуту решил действовать наверняка. Сорвав с плеча винтовку и почти не целясь, он выстрелил в кучера, без устали погонявшего взмыленных лошадей. Тот резко поднялся и, выпустив вожжи из рук, свалился за борт. Лошади, напуганные выстрелом, свернули с дороги, и тарантас, раскачиваясь из стороны в сторону, едва не опрокинулся.    

           В ту же минуту Ерофеев увидел, как Михаил, охаживая плетью коня и еще более пригнувшись к луке, пошел на сближение с фаэтоном. Его конь, яростно выбрасывая вперед ноги, обошел тарантас слева и приблизился вплотную к паре гнедых, обезумевших в скачке. Еще миг - и Михаил верхом на одном из них, пере­хватив удила, пытается остановить лоснящихся от пота коней. Он то натягивал вожжи, то отпускал их, умело направляя и успокаивая замедляющих свой ход лошадей. Наконец фаэтон остановился. Из него показался мужчина с револьвером в руке.    

          Он сошел на землю, бросил револьвер на траву, вытер пот со лба и посмотрел в сторону Ерофеева, подскакавшего с винтовкой наперевес и остановившегося позади фаэтона. Минуту спустя из-за дверцы показалась молодая женщина. Она легко спрыгнула на землю и остановилась в нерешительности. Ее бледный и, как показалось, надменный вид привел Ерофеева в бешенство. Он хотел разбить приклад винтовки об ее голову, но почему-то передумал и, неотрывно глядя в ее карие глаза, протяжно произнес:

        -  Сука!                                                                      

                                                                    II         

          Относительно небольшое временное затишье, последовавшее вслед за драматическими событиями в Новочеркасске и Ростове в конце 1917 и в самом начале 1918 года, кульминацией которых стал роковой выстрел генерала Каледина и расстрел красногвардейцами четверых казачьих генералов во главе с войсковым атаманом Назаровым, вскоре было нарушено чередой восстаний, прокатившихся по всему тихому Дону. Снизу доверху, один за другим поднимались казачьи округа на борьбу с большевизмом, охватывая от края до края всеобщим волнением Область войска Донского.    

          В апреле восемнадцатого в Хоперском округе хорунжий Дудаков внезапным набегом захватил окружную станицу Урюпинскую, но через трое суток под грохот артиллерийских орудий, подошедших на помощь красногвардейцам, дудаковцам пришлось в спешном порядке ее покинуть.        

         После их ухода окружной военно-революционный комитет предпринял некоторые усилия, чтобы хоть как-то поправить положение дел на идеологическом фронте. По хуторам и станицам большевистские агитаторы призывали на сходах казаков не подчиняться власти атаманов и вступать в ряды Красной армии. Основная масса казачества с недоверием относилась к подобного рода пропагандистам, понимая всю шаткость и неустойчивость большевиков во власти.      

          К тому же эсеры, делившие власть с большевиками в окружном Совете и ВРК, придерживались других взглядов на текущие события и выдвигали иные лозунги. Противоречивость пропагандистских высказываний представителей власти, их явное идеологическое противоборство порождали сомнения в казачьих умах. Но главным для казаков оставался вопрос о земле.  

           Основной лозунг, выдвинутый большевиками на донской земле - равенство всех во владении землей: и казаков, и иногордних - противоречил самой сути казачьей жизни. Казаки рассматривали подобные заявления как посягательство на их законную собственность и свободу.    

           Сотни лет казачество проживало на земле, дарованной им Богом. Сотни лет в бесконечных сражениях и войнах казаки защищали Российское государство от посягательств внешних врагов, получая взамен возможность пользоваться предоставленными им за безупречную службу привилегиями, и с полным правом считали себя законными хозяевами донской земли, щедро политой их кровью и потом...    

           Крупный белоказачий отряд, накануне вечером вошедший в станицу Луковскую, намеревался утром ближайшего дня, переправившись на левый берег Хопра, развить наступление в направлении станиц Тепикинской и Петровской и, с ходу захватив Урюпинскую, отбросить красногвардейские части за пределы Донской области.    

           Напряженная работа штаба по обработке разведывательных данных и координации действий подразделений в предстоящей операции была неожиданно прервана, когда вошедший полковой адъютант доложил о захвате сторожевым постом подозрительных лиц, оказавших сопротивление при задержании.                   Сидящие за столами штабные офицеры поднялись и, на ходу закуривая, подошли к окну, из которого хорошо было видно, как подъехавший к дому фаэтон, окруженный верховыми казаками, стал разворачиваться и остановился у самой калитки, нервно подергиваясь в такт переступающим с ноги на ногу, явно измученным, запряженным в коляску лошадям.    

          Казаки спешились, и один из них, распахнув дверцу фаэтона, бесцеремонно выхватил из ее проема женщину и толчком бросил на землю. Вслед за ней с тарантаса быстро сошел плотный с виду, с мужиковатым лицом человек. И пока он крутил головой, осматриваясь вокруг, казаки помогли сойти раненому, правая рука которого висела как плеть, а изорванная рубаха и брюки были забрызганы кровью.   

         Офицеры расселись за столы, когда за порог довольно большой комнаты поповского дома, занятого штабом, один за другим в сопровождении адъютанта вошли задержанные.      

        Самый высокий из них, придерживая раненую руку, сразу же оперся спиной о стену у порога и видимо от боли кривил свои тонкие, плотно сжатые губы. Тот, что постарше и плотнее комплекцией, с некоторой тревогой в глазах остановился рядом и исподлобья стал осматривать комнату, увешанную со всех сторон иконами.        

         Но тут внимание офицеров переключилось на женщину, вошедшую вслед за мужчинами. Она была молода и очень хороша собою. Выбившаяся из-под голубой косынки прядь черных волос изящно обрамляла ее белое лицо, а черная юбка и белая кофта только оттеняли ее природную красоту. Но вот глаза! Ее большие карие глаза излучали холодность и какую-то отчужденность. Казалось, что она совсем не ведала страха, бросая свой острый, пронзительный, изучающий взгляд попеременно на всех офицеров, сидящих за столами.          

        -  Кто такие и с чем пожаловали, господа? - нарушил затянувшееся молчание слегка лысеющий и широкий в плечах полковник.      

          Он сидел у окна, под самыми образами, и в ожидании ответа посмотрел на своих помощников, сидящих за отдельным столом. Самый молодой из них, с погонами сотника, откинувшись на спинку стула, с восхищением продолжал разглядывать молодую особу, стоящую напротив.      

          Полковник, не дождавшись ответа, хотел было повторить вопрос, но, взглянув на своего начальника штаба, крайне удивился внезапной перемене в его лице:         

       -  Иван Митрофанович, что с вами?    

         Войсковой старшина вдруг резко поднялся из-за стола и, багровея прямо на глазах, обеими руками рванул ворот своей гимнастерки. Посыпавшиеся пуговицы забарабанили по столу, а начштаба, тяжело дыша, оперся руками о стол и ненавидящим взглядом уставился на ту, которая так восхитила сидящего с ним рядом сотника. Быстро овладев собой, офицер подошел к женщине и, взяв ее за руку, резко сдвинул рукав кофточки до локтя: от запястья до самого его изгиба тянулся шрам от когда-то полученного ранения.        

       - Ну, вот и свиделись!     

       Начштаба, казалось, не был рад этой встрече. Он молча прошел к столу и, опустившись на стул, тихо произнес:          

       - Извините, господин полковник, продолжайте допрос.

                                                                    III          

      ...Сознание медленно возвращалось к нему из небытия. Лежа на снегу, вначале он увидел звезды. Они ярко горели, посылая ему прямо в глаза свой холодный мерцающий свет, который, как незримый мостик между жизнью и смертью, соединил его сознание с окружающим миром. Но Коноводов еще не осознавал этого. Он вдруг почувствовал тяжесть век, и глаза его стали медленно и непроизвольно закрываться. «Где я? Что со мной?» Еще миг -и мостик света и жизни, качнувшись в последний раз, оборвется навсегда. Но он не исчез, не испарился, а, как вспышка молнии, вдруг озарил его сознание. Он вспомнил все и остро почувствовал нестерпимый холод и боль в груди. Сделав усилие над собой, медленно поднялся. Среди деревьев, стройной вереницей стоящих во­круг, увидел он своих казаков, повергнутых на снег расстрельным залпом...  

          Ему повезло. Он остался жив. Его не выдали, а приютили совершенно незнакомые люди - совсем старая женщина и ее дочь,- когда он, едва живой, полураздетый и окровавленный, с трудом добравшись до крайних дворов, постучал в деревянный домик на окраине Ростова, прося убежища и помощи. Он родился под счастливой звездой.     

          Его не отвергли, не донесли бесчинствующим революционным отрядам, день и ночь выискивающим по всему городу контрреволюционный элемент и с особой ненавистью расстреливающим попавших к ним в руки казачьих офицеров. День за днем, залечивая раны, проводил он наедине со своими мыслями, пытаясь понять ход событий, происходивших уже несколько месяцев в Ростове и Новочеркасске,   

        ...В начале декабря семнадцатого года казачьи отряды после семидневных ожесточенных боев освободили от красных город Ростов. Впоследствии красногвардейские войска под напором партизан атамана Каледина были вынуждены оставить и часть территории Донбасса.    

          Коноводов, тогда еще есаул, стоял во главе небольшой группы добровольцев, основу которой составляли юнкера и гимназисты Новочеркасска. Несмотря на молодость, безусые юнцы с неизменной отвагой и бесстрашием рвались в бой. Иногда в сражениях ему приходилось видеть невиданное ожесточение и беспощадность с обеих сторон, но в конечном итоге юнцы одерживали верх, и это радовало командира. Коноводов не уставал благодарить свою молодежь за бесстрашие и героизм, хотя понимал, что все это только начало, а главные испытания на их пути еще впереди.    

         В конце декабря красные, пополнив свои ряды свежими силами, вновь развернули наступление на ростовском направлении. Бои разгорелись с новой силой. В середине января советские войска после кровопролитных боев, сломив сопротивление малочисленных защитников Дона, захватили Таганрог.    

        В который раз казаки-фронтовики не откликнулись на призыв атамана встать на защиту родного края. Красная армия рвалась к Ростову. Бои за город приняли еще более ожесточенный характер с появлением среди красногвардейцев матросов Черноморского флота.       

          Коноводову, потерявшему в боях половину своих бойцов, пришлось на ближних подступах к Ростову столкнуться с матросами в ожесточенном бою.  Завязавшаяся с раннего утра вялая перестрелка, казалось, не предполагала решительных действий со стороны советских войск. Однако к полудню два юнкера во главе с офицером, посланные в разведку, доложили, что на помощь красным подошел большой отряд матросов и, вероятнее всего, в самое ближайшее время на их участке начнется наступление.        

          Коноводов более всего опасался за свои фланги, так как наибольшую опасность в случае атаки представляли именно они. Обещанного подкрепления все еще не было, и он после короткого совещания с офицерами решил выставить свой единственный пулемет на левом фланге, считая его наиболее уязвимым.               Через час, стреляя на ходу, красные плотными цепями пошли в наступление, а еще через несколько минут прибежавший юнкер-наблюдатель сообщил, что матросы, рассредоточившись, без единого выстрела, стараясь быть незамеченными, передвигаются в направлении устроенной юнкерами засады. Послышавшийся дробный перестук пулемета заставил Коноводова поспешить на левый фланг. Короткими перебежками они быстро добрались до места.      

          По всему было видно, что первая атака красных не удалась. Матросы залегли, пулемет замолк, и лишь одиночные выстрелы со стороны противника не позволяли до конца расслабиться. Юнкеры без нужды в перестрелку не вступали: берегли патроны.        

          Видимо, и офицерский батальон, действовавший в одной связке с его левым флангом, успешно отбил атаку. Но Коноводова все же занимала мысль о возможности прорыва их обороны на стыке с позициями добровольцев генерала Алексеева: тогда ему не избежать внезапного удара с тыла.       

         Послышавшийся вой снарядов прервал его мысли, и он, дав юнкерам команду залечь и не высовываться из укрытий, сам продолжил наблюдение за происходящим. Снаряды, разорвавшись позади, не причинили им никакого вреда, и он, вздохнув с облегчением, стал следить за тем, что происходило значительно левее их фланга.      

          Весь свой артиллерийский огонь красные перенесли на офицерские позиции. Разрывы снарядов, вспарывающие мерзлую землю и поднимающие тучи снега, говорили о необычайной интенсивности артогня. Советские войска не жалели снарядов, готовя плацдарм для прорыва.        

          Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Тягучая тишина, казалось, повисла в воздухе. Но всего лишь на мгновение.        

          Коноводов отчетливо видел, как пришли в движение людские массы противника. Шквальный огонь пулеметов заставлял все больше прижиматься к земле, затрудняя ведение прицельного огня по катившимся волна за волной красноармейским цепям. Юнкера, благодаря удачно выбранной позиции, все еще сдерживали наступающих, не позволяя им приблизиться на опасно близкое расстояние. Вскоре и вторая атака красных захлебнулась.      

           В минуты затишья, передвигаясь по позиции среди бойцов, Коноводов, подбадривая их, просил продержаться еще совсем немного времени до подхода обещанного подкрепления, хотя прекрасно понимал, что его юные герои и так уже держатся на пределе своих возможностей: число их уменьшилось, а из оставшихся половина была ранена.      

           Они еще не успели оказать помощь всем нуждающимся, как следующая волна атакующих покатилась на них с новой силой.  Однако вновь начавшаяся атака не предполагала столь быстрой развязки.           Огневая точка красных была скрытно усилена еще одним пулеметом, и Коноводов, стреляя из-за укрытия, стал невольным свидетелем гибели своих пулеметчиков, попавших под перекрестный огонь противника. Атакующие матросы вновь поднялись, как только пулемет замолк. В отчаянном броске они устремились на штурм позиций и, казалось, уже никакая сила не могла остановить их напор. Какое-то время Коноводов как завороженный следил за происходящим: его пулемет был подавлен, а ружейная пальба горстки юнкеров казалась малоэффективной. Матросы были совсем рядом. Еще бросок - и все будет кончено.      

         Стряхнув оцепенение, Коноводов в два прыжка достиг своего пулемета. В этот короткий миг он навсегда запомнил оглушительно звучащие, направленные на него винтовочные выстрелы. В который раз Бог миловал его. Овладев пулеметом, он в упор стал расстреливать ненавистные ему, перекошенные злобой и страхом матросские лица. И в этот короткий миг величайшего напряжения сил его глаза вдруг выхватили среди атакующих людей фигуру матроса с наганом в руке, внезапно появившегося откуда-то сбоку. Пытаясь довернуть пулемет в его сторону, он понял, что не успеет сделать этого - полыхнувший огнем револьверный выстрел бросил его на землю. Все было кончено.

                                                                          IV    

        ...Мысли путались, временами тошнило, хотелось пить.     

        - Все же вам везет, командир, пули либо касаются вас, либо метят мимо,- повторно накладывая тугую повязку на рану, бормотал под нос ветеринарный фельдшер, сослуживец Коноводова еще по полку.            Ранение было сравнительно легким. Пуля, едва не задев сонную артерию, прошла навылет сквозь мягкие ткани у самого основания шеи.      

        -  Как вы думаете, что с нами будет? Нас расстреляют? - спросил ветеринар, усаживаясь рядом.            Сидящие вокруг юнкера притихли, ожидая, что скажет их командир. В ответ снаружи загремел засов. Фельдшер перекрестился и тихо прошептал:          

         -Крепитесь, осталось ждать недолго.        

         Тотчас  дверь распахнулась, и голос  вошедшего заставил  Коноводова подняться:        

        -  Офицера на выход!        

          Его провели через две комнаты в самую отдаленную и закрыли за ним дверь. В небольшом помещении было несколько человек. Двое мужчин, знакомых ему по первому допросу, при его появлении поднялись из-за стола. Один из них, к кому-то обращаясь, проговорил: «Это он»,- и оба быстро вышли из комнаты. Самый старший из оставшихся, с длинной шевелюрой, не обращая внимания на Коноводова, продолжал, казалось, о чем-то размышлять в глубокой задумчивости. Молодые же мужчина и женщина не без интереса смотрели в сторону Коноводова.          

        -  Маруся,- подал голос длинноволосый, - предложи офицеру стул.      

           Женщина поднялась со своего места и, взяв стоящий у окна табурет, молча поставила его на средину комнаты. Стоя здесь же, она внимательно смотрела на медленно приближающегося офицера.            Коноводова поразила ее внешность. Он видел перед собой жгучую брюнетку, глаза которой, темно-карие, цепкие, казалось, сверлили его насквозь. «По обличью жидовка»,- опускаясь на стул, подумал он. Женщина, не проронив ни слова, вернулась к своему столу.        

          В комнате было жарко. Благодатная теплота разлилась по всему телу, и Коноводов, в минуту разомлевший от давно забытой домашней благодати, невольно вздрогнул от резко прозвучавшего вопроса.             -  Господин Коноводов, нам известна ваша контрреволюционная деятельность в Петрограде в октябре месяце. Что вы на это скажете?       

           Вопрос, прозвучавший из уст пожилого, усталого на вид человека, застал Коноводова врасплох. После некоторого замешательства он ответил:         

         -  Вы что-то путаете. К петроградским событиям я не имею никакого отношения.        

        -  Вот как! - длинноволосый вышел из-за стола и, обойдя Коноводова вокруг, остановился напротив.               -    Ваш «Комитет спасения» разгромлен,- сказал он. - Вам, как одному из организаторов мятежа, полагается расстрел, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, мы предлагаем вам сотрудниче ство. В ваших же интересах. Что вы теперь скажете?        

           Он смотрел прямо в глаза молчавшему Коноводову.        

         -  И учтите,- пожилой криво усмехнулся,- ставка для вас - жизнь.        

         -  Я служу России, а не контрреволюции, и готов разделить судьбу своих братьев по оружию,- тихо, но твердо произнес Коноводов.        

           Последовала пауза.      

           Молодой мужчина вышел из-за стола и, иронически улыбаясь, подошел к Коноводову. Стоя рядом и скрестив руки на груди, он насмешливыми глазами смотрел на офицера. Пожилой же по дошел к окну, посмотрел во двор, а затем снова уселся за стол. Пауза затянулась. Еще минуту никто не проронил ни звука.              -   Это ваше последнее слово? - наконец донеслось из-за стола. В голосе послышалась угроза.  

            -   Я не стану на путь предательства.        

            Коноводов не успел закончить фразу, как молодой резким толчком ноги свалил его на пол. Несмотря на рану, неожиданно для себя Коноводов быстро поднялся, но тут же под ударом кулака оказался на полу. Кровь хлынула из раны, заливая гимнастерку. Голос молодого с фальцета срывался на крик:  

         -  Ты, контра! Мы пригласили тебя не для обмена любезностями. У тебя просто нет выбора. Или ты соглашаешься на наши предложения, или мы пускаем тебя в расход!            Коноводов, сидя на полу, пытался рукой остановить хлещущую кровь.          

         -  Он уже давно все выбрал, разве ты не видишь?    

           Услышав женский голос, Коноводов поднял голову и увидел на уровне своих глаз черный зрачок маузера. Длинный розовый шрам от запястья уходил в рукав кофты на вытянутой руке, сжимающей оружие. И еще Коноводов запомнил ее взгляд с прищуром и с ненавистью сказанные слова:        

        -  С некоторых пор я с великим удовольствием всаживаю в ваши офицерские лбы пулю за пулей. Ты будешь тринадцатым!          

         Ее лицо приняло хищное выражение, и она в упор приставила ему ствол ко лбу.        

        -   Маруся! - слабо донеслось до сознания Коноводова. Ожидая выстрела, он не сразу среагировал на голос.        

          -   Маруся! Я сказал, не здесь! - пожилой грохнул кулаком по столу. Он быстро прошел мимо и, выглянув за дверь, кому-то сказал:        

          - Уведите арестованного!        

          Едва на город опустились сумерки, как за ними пришли. Коноводов понял, что это конец. Всех их связали одной веревкой и вывели во двор. Коноводов и юнкера обнялись, прощаясь друг с другом, и их повели. Трое конвоиров как-то нехотя покрикивали на отстающих.      

         Проходя мимо дома, где их допрашивали, Коноводов увидел стоящих на высоком крыльце мужчину и жен­щину. Дама сошла по ступенькам вниз, догнала конвойных, что-то сказала им, а затем молча следовала сзади. Пустынной улочкой их вели довольно долго, и Коноводов иногда чувствовал на себе настороженный взгляд ее карих глаз. Ноющая рана не давала покоя, и он шел, из последних сил стараясь не отставать.                Их вывели за город, в какую-то рощу, и приказали остановиться. Коноводов совсем обессилел; казалось, последние силы покинули его. Подошедший конвоир освободил его от веревки и посмотрел в сторону дамы, стоящей несколько сбоку. Движением головы она приказала ему отойти в сторону.     

             Коноводов увидел, как женщина, приближаясь к нему, медленно поднимала свой револьвер. Маузер в ее руке, сверкая вороненой сталью, отражал тусклый свет луны. Юнкера и конвой, не спуская глаз, замерли в ожидании.      

            «Господи, - подумал Коноводов, - дай мне силы умереть достойно!»      

            Вот, наконец, прыгающий ствол маузера остановился почти у самой груди, мелко подрагивая в женской руке.

          - На колени! - дышащие ненавистью глаза с яростью смотрели на офицера.    

            В ответ Коноводов презрительно улыбнулся и сделал шаг навстречу смерти. Падая на снег и проваливаясь в бездну, он все же услышал выстрел.

                                                                                V        

          Полковник продолжал допрос.      

       -  Итак,- сказал он,- вы утверждаете, что по распоряжению Донского ревкома органы казачьего самоуправления в Хоперском округе вами ликвидированы, а вместо них созданы Советы. Так?      

           Дуванов утвердительно кивнул головой.        

        -   Повсеместно - это как понимать?      

        -  В каждой слободе и станице созданы Советы крестьянских депутатов...      

       -  Но абсолютное большинство в округе - казаки! К тому же власть в Донской области принадлежит Войсковому правитель ству. Вам, как председателю окружного Совета, это должно быть известно.         

       -   Да, но мы признаем власть Военно-революционного комитета и Совета народных комиссаров. Что же касается новых органов власти, у нас действительно почти нет Советов казачьих депутатов. Казаки, несмотря на наши призывы, держатся обособленно и не совсем доверяют нам.          Полковник прервал Дуванова:               -   Почти - это как?        

        -   Казачий Совет создан только в станице Тепикинской,- Дуванов замолчал.    

           Он сидел на скамье у стены вместе с остальными задержанными, и на лице его отражалась безысходность положения, в которое он попал вместе со своими товарищами. Молчание затягивалось.           -   Господин Дуванов, мы рассчитываем на ваше благоразумие. Не вынуждайте нас...

         - полковник неторопливо закурил и, выпуская изо рта кольцами пахучий дым, сказал, обращаясь к офицерам:       

         -   Закуривайте, господа.        

         -   Да, да, конечно,- отозвался Дуванов на призыв полковника.- Центральная власть недовольна положением дел в округе, и нам приказано срочно усилить работу по созданию казачьих Советов, а также организовать вовлечение казаков в Красную армию.         

            Он немного помедлил:        

         -   На помощь центр прислал нам несколько агитаторов.        

          -   Сидящая рядом с вами дама - из Питера?      

            В ответ Дуванов согласно кивнул головой.        

         А потом вопросы посыпались как из рога изобилия к той, которая битый час, сидя на скамье, казалось, равнодушно взирала на происходящее рядом с ней. На задаваемые вопросы дама не реагировала. Она молчала... пыталась молчать. А потом заговорила. Ее ответы не требовали оперативного вмешательства, но уточняли и проясняли многие моменты прошедших и текущих событий.     

           Коноводов узнал, что некоторые офицеры, участвовавшие вместе с ним в юнкерском мятеже в Петрограде, были арестованы и расстреляны. Не избежал гибели и руководитель восстания. В марте восемнадцатого он был схвачен большевиками в Ростове и по решению ревтрибунала казнен.           «Агитаторов поймали!» - эта весть вмиг облетела станицу. Народ валил к поповскому дому, как на Пасху в церковь,- и старый, и малый. Вездесущие казачата взахлеб рассказывали друг другу об увиденных пленниках. Говор образовавшейся толпы то усиливался, то затихал, не умолкая ни на минуту.    

         Едва заметный ветерок, тянувшийся от Хопра, укрытого от постороннего взгляда, казалось, непроходимой зеленью садов станицы, дуновением своим слегка охлаждал опаленные солнцем лица. Но вскоре нещадно палившее солнце вынудило станичников спасаться от летнего зноя в тени ближайших дворов.          

          За разговорами время тянулось незаметно. Строем подошедшая полусотня казаков с ходу оттеснила продолжавших стоять на солнцепеке любопытных еще ближе к куреням и у самых ворот поповского дома построилась в две шеренги.      

          Спустя какое-то время послышались торжествующие крики казачат:      

         -  Ведут! Ведут!      

         Процессия стремительно приближалась к воротам. Шедший впереди офицер был энергичен и порывист в движениях. Он быстро шагал дорожкою, держа в руках клочок какой-то бумаги. Слегка приотстав, за ним шли двое мужчин и женщина в окружении конвоя. Ожидавшие их подхода, обе шеренги казаков, изогнувшись живым капканом, замкнулись на себя у самых ворот, пропуская вовнутрь подошедших.            Раздалась протяжная команда урядника, и казаки, обнажив шашки, замерли в строю, не спуская глаз с пленников. Станичники напряженно вслушивались в то, что говорил офицер. Его речь была немудреной, а приговор коротким: «...Казнить!»    

           Во дворе ближайшего куреня, почуяв недоброе, завыла собака. Десятки рук крестили лбы, а шевелящиеся губы шептали молитву. Невесть откуда прилетевшая кукушка, укрывшись среди листьев широченной кроны тополя, на всю округу стала издавать монотонные звуки, видимо отсчитывая приговоренным последние минуты жизни. Мертвая тишина повисла над толпой, и только какая-то старуха, не переставая крестить свой морщинистый лоб, прогнусавила хриповатым голосом:      

           -  Принесло же ее, окаянную, на погибель.      

          И не ясно было, кому предназначались ее слова: женщине, ожидающей казни, или сидящей на верхотуре тополя неумолимой кукушке.    

            Глухо звякнула сталь: то коснулись друг друга клинки двух казачьих шашек, совершающих смертельный обряд над головой поставленного на колени человека. Вот острие одной из них слегка приподнимает подбородок обреченного на смерть человека, а стремительный пируэт другой в мгновение ока навсегда обрывает его жизнь. Обезглавленных мужчин уложили рядом.      

           Безмолвные, насупленные лица станичников, казалось, окаменели, ожидая развязки. Все смотрели на женщину, стоящую в окружении казаков. Ее одежда была сброшена, и она невольно предстала перед окружающими в бесстыжей красоте своей.      

          -  Твой выход там,- сказал ей конвойный, указывая между шеренгами застывших с обнаженными клинками казаков, и подтолкнул ее.        

            Сделав пару шагов, она вдруг остановилась и, охватывая себя руками за голые плечи, стала, поворачивая головой, обводить вокруг себя глазами. Казалось, что женщина, назвавшая себя Марусей на допросах, прощается со всем белым светом. Из глаз ее хлынули слезы. Она подняла голову вверх и долго смотрела на слепящее солнце. Все замерли. Никто не проронил ни слова. Даже старший конвоя не посмел торопить ее.        

           Наконец она опустила голову и медленно пошла сквозь строй, бросая испуганные взгляды на казаков. Шаги ее ускорились, и она побежала. Взметнулись клинки - и душераздирающий крик надолго повис в воздухе. Под ударами шашек Маруся остановилась, поводя вокруг безумными глазами. Она была жива и все еще стояла на ногах, но грудь ее была обрублена и уже не было кистей. Расширенными от ужаса глазами Маруся взглянула на себя, снова побежала и, отчаянно вскрикнув, упала на землю.    

           Казак станицы Луковской Ерофеев Тимофей подошел к ней, поверженной и хрипящей, и, склоняясь над ней, лишь на мгновение задержал свою шашку над ее головой, а затем коротким и резким движением клинка проткнул ей горло.    

            Блестящая безделушка на тонкой цепочке, играя огоньками отраженного солнца, касалась окровавленной шеи Маруси, и Ерофеев, вновь наклонившись, сорвал ее с бездыханного тела. Вместе с казаками он стал рассматривать понравившийся ему предмет. Это был изящной формы золотой медальон на серебряной цепочке. Вскрыв его, Ерофеев увидел портрет молодого офицера с золотыми погонами на плечах, а за фотографией была обнаружена крохотная записка с надписью:

     «Зубарева Наталья Петровна. Станица Тепикинская».         

        Солнце клонилось к закату. Собака продолжала выть, а напуганная птица, натужно хлопая крыльями, вскоре скрылась за далекими, у самого Хопра, деревьями, прокуковав в последний раз.                                                              

Категория: Природа и люди | Добавил: знакомец (24.09.2012)
Просмотров: 1258 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]