Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Даёте ли вы взятки?
Всего ответов: 208

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Природа и люди

Под небом казачьим Крехов В.И.

Часть третья                                                                           

                                                                            КАЗНЬ                                                                                                            

                                                                                                                 В годину смуты и разврата                                                                                                    

                                                                                                                Не осудите, братья, брата.                                                                                                              

                                                                                                                 М.А. Шолохов         

           Отряд покинул Усть-Медведицкий округ и шел излучиной Хопра несколько суток. Почти в каждой из станиц и хуторов, разбросанных вдоль реки, Фомин пополнял свое войско новыми добровольцами. Выставив охранение, он заночевал в станице Тишанской, а туманным утром повел свою конницу от Хопра в западном направлении.    

            Советская власть ничем себя не проявляла после известных событий девятнадцатого года, когда на красный террор казаки ответили вооруженным восстанием. Слишком свежи и поучительны были недавние события. Власть помнила, что, несмотря на неимоверные усилия, ей так и не удалось подавить мятеж непокорных и гордых донцов. В двадцатом и первой половине двадцать первого года большевистские продотряды продолжали в принудительном порядке выгребать у казаков из закромов все до единого зернышка, оставляя лишь самую малость, чтобы те не умерли с голоду.  

             Да и то не всегда и не везде этот принцип соблюдался. И так было по всей России. И если в 1918-1919 годах в европейской части России против новой власти с оружием в руках выступили в основном казаки и Добровольческая армия, то в двадцать первом году многие районы России восстали против Советов единым фронтом.     

            Первыми в Воронежской губернии выступили мужики Богучарского уезда. Восстание было подавлено на корню. В Тамбовской губернии мятеж, возглавляемый начальником районного отделения милиции Антоновым, достиг столь гигантских размеров (более пятидесяти тысяч восставших), что по приказу Совета народных комиссаров небезызвестному Тухачевскому пришлось впервые в мировой истории душить крестьян отравляющим газом. Пензу и Саратов, Тамбов и Воронеж сотрясали крестьянские волнения. В тридцати шести губерниях - четыреста тысяч восставших. Большевики крестьянскую войну приравняли к бандитизму.           Матросы-анархисты, в семнадцатом принявшие сторону большевиков, в двадцать первом ответили Кронштадтским мятежом. Вся Россия была залита кровью.    

            Эпоха военного коммунизма с ее расстрелами и продразверсткой поставила молодую Советскую республику на грань распада и саморазрушения. Ленин первым из революционеров понял, что не стоит следовать учению Маркса буквально, иначе - гибель, иначе - небытие в ближайшей перспективе. И вождь принял нестандартное решение.  

            Новая экономическая политика (НЭП) вызвала ожесточенную фракционную борьбу в партии большевиков. Но это наверху. А что было внизу, в гуще народной?  Крестьянская Россия с пониманием отнеслась к НЭПу. Установленный советским правительством продналог вызвал некоторое оживление на продовольственном рынке. Но этого было мало. Крупным городам - Петрограду, Москве и другим - не хватало продовольствия. Голод стальными обручами перехватил горло советской власти.    

           А что же казаки? В двух кровопролитных войнах донские казаки понесли неисчислимые потери на поле брани. Тысячи и тысячи казаков были вынуждены покинуть тихий Дон и искать прибежища на чужбине, в эмиграции. Оставшегося мужского населения было очень мало, но казаки понимали ответственность момента и по- полняли отряды новоявленных атаманов, призывающих их к борьбе с большевизмом. Фомин, один из них, продвигая свое войско, не только комплектовал отряд живой силой, но и истреблял на своем пути всех представителей Советской власти.    

         ...По огромной дуге, следуя своему маршруту, топтали казачьи кони земли хуторов, расположенных в живописных местах речки Тишанки. Снова и снова Фомин пополнял свои запасы фуражом, продовольствием, а также присоединившимися к нему казаками. В одном из хуторов отдых фоминцев затянулся, но вечером отряд выступил походным порядком и ранним утром вошел в Луковскую, сотрясая устоявшуюся тишину перестуком копыт лошадей, несущихся по улицам спящей станицы. Казачьи разъезды, высланные по всем направлениям, зорко осматривали окружающую местность, пытаясь упредить появление красноармейских отрядов со стороны окружной станицы Урюпинской. Но все было спокойно. Степь дышала прохладой и оставалась безлюдной.      

         Мерцающие звезды гасли на начинающем синеть небосклоне, когда казаки плотным кольцом окружили дом председателя Совета и станичный исполком, расположенный неподалеку. Спустя несколько минут дежуривший в станисполкоме милиционер был зверски убит.    

         Дубовая дверь комиссара, дрожа от ударов, выдержала первый натиск, натужно отзываясь глухим потрескиванием. Людской говор и лошадиное ржание перекрывались яростным лаем пса, готового вот-вот сорваться с цепи.    

       -  Заткните ему глотку!  

          На чей-то требовательный голос в ночи раздался выстрел. Пес затих. Дверь трещала, но по-прежнему не поддавалась.      

       -  Вам кого? - испуганный женский голос из-за двери оборвал ее барабанную дрожь. Людской говор умолк.        

        -  Комиссара! Открывай!     

      -  Председателя нет дома, он уехал в Урюпинскую, - дрожащий голос затих, выжидая.    

         Три выстрела один за другим вспороли гнетущую тишину.    

          Взломав дверь и перешагивая через труп убитой жены комиссара, казаки ворвались в осажденный дом. Через минуту к столу, стоящему у окна, подвели в исподних рубахах молодого казака и его жену, от страха мертвой хваткой сцепившую руки на своей груди.    

        -   Комиссара нет, Яков Ефимыч, а это его сын с женой, - бородатый казак посмотрел на рыжеусого, усевшегося за столом и за скорузлыми пальцами спокойно крутившего самокрутку.    

        -   Как это нет? - злобно посмотрел он в ответ.

         - Искать везде и повсюду: в садах, катухах, на печке, в подполье...      

        -   В подполье? - бородатый перевел взгляд на кусок одеяла, лежащего на полу.  

           Резким движением он отбросил его в сторону. Лицо молодой казачки вдруг побелело, и она стала медленно оседать на пол, но муж подхватил ее, прижал к себе и рукой гладил по распущенным волосам. Приподняв крышку, бородатый заглянул в зияющий проем.      

          -  Здесь... проверь... Стоящий рядом казак спустился вниз. Комиссар, заваленный дровами, затаившись, сидел в подполье, но ноги предательски виднелись из-под белеющих поленьев. Его выволокли на баз и изнуряюще-долго били. Он терял сознание, но его обливали водой, и снова удары сыпались один за другим. Особенно усердствовал в этом бородатый.        

         Сын комиссара с женой сидели и плакали неподалеку, взявшись за руки и тесно прижавшись друг к другу. Фомин ходил по двору, заложив руки за спину.    

        -  Довольно, - сказал он и посмотрел на всадников, скакавших рысью ко двору. Их было четверо. Бросив поводья, трое из них на правились к Фомину, остановившемуся у группы казаков.      

         Шедший впереди черноусый казак, придерживая шашку, ступал широким и уверенным шагом. Молодая пара, идущая за ним следом, резким контрастом выделялась среди разноликого окружения одетых во что попало казаков Фомина.    

         Серебром погон высвечивались звезды на плечах молодого офицера, а его спутница, красавица-казачка, улыбкой отвечала на взгляды удивленных казаков.      

       -   Кто такие и почему так разодеты? - отвечая на приветствие, спросил Фомин у подошедшего.          -   Твое пополнение, Яков Ефимыч. Это дети моего погибшего друга. Сами напросились, я тут ни при чем. Фомин заулыбался.        

       -  Как там, в Урюпинской? А то уж я забеспокоился: думал, сцапали тебя красные чекисты.      

       -  Все спокойно, можно не волноваться.      

        Они прошли вперед, казаки расступились.      

        - Я твою просьбу выполнил,- Фомин посмотрел в сторону ко миссара.

        - Что ты намерен с ним делать?      

         Комиссар сидел на траве, сомкнув руки на коленях и опустив голову. Черноусый подошел к нему и, ухватив за плечи, рывком поставил на ноги.    

        -   Угадываешь?! - он головой ударил комиссара в лоб. Вены на его шее взбугрились, а шрам, идущий наискось по щеке, резко обо значил свои контуры.    

       -   Есаул! - комиссар удивленно посмотрел на него.        

          Человек со шрамом отступил на шаг и положил руку на эфес шашки, сверкающей позолотой.          -   Нарушив клятву, комиссар, ты должен умереть от меча, который испоганил своим святотатством. А голова твоя должна украшать вот этот осиновый кол,- движением головы черноусый указал в сторону плетня.  

        -   Я за Советскую власть,- пошатываясь и сплевывая сгусток крови, сказал комиссар.      

        -   Так умри же за нее!      

         Клинок на мгновение вошел в тело комиссара: косо, через плечо. Он упал на спину, залитый кровью, руками хватаясь за траву.    

        -  Ну, комиссар, твое последнее слово! - черноусый занес меч над его головой.      

       -  Есаул, - опираясь рукой о землю, комиссар с огромным усилием поднял голову,- прошу моего сына и невестку оставить в живых.        

         Есаул пристально посмотрел в глаза обреченному и ответил:    

        -  Слово офицера.           Комиссар, уронив голову на землю, с тоской смотрел в синее небо. Сверкающий меч, отливая голубизной, пошел вниз, с силой рассекая воздух...                                                                                                                               

                                          ГУНДОРОВЦЫ   

           Я положил букет полевых цветов на возвышающийся могильный холмик и подумал о том, что лишь скромные обелиски безымянных героев напоминают нам о гражданской войне, да память хранит воспоминания тех, кто был свидетелем и непосредственным участником грандиозного сражения, происходившего вот здесь, на этих буграх, зеленеющих в окрестностях двух хуторов.     

        ...Январь, 1919 год. Лишь огненный вихрь враждующих сторон с переменным успехом продолжает раздувать пожар Гражданской войны, который катится то с севера на юг, то с юга на север Донской области, оставляя за собой сожженные хутора и станицы, тысячи убитых и искалеченных.     

          ...Хруст ломающейся корки льда под ударами лошадиных копыт заставил его обернуться, и он увидел, как шестеро казаков по заснеженному склону горы наперерез рысили к нему, спускаясь в хутор.  

          -   Эй, малец! - скакавший впереди совсем еще молодой офицер остановился рядом, придерживая коня. - Красных в хуторе нет?      

        -  Нету, ваше благородие, да и не малец я, мне уже пошел во семнадцатый год!   Окружившие его казаки заулыбались. От лошадей исходил пар, а наборные уздечки были покрыты искрящимся инеем.          -  Нам к атаману. Не укажешь ли его курень? - офицер правой рукой тронул усы, посеребренные морозом.                 От атаманского куреня Володя Герасимов медленно возвращался домой и видел, как еще две небольшие группы казаков проскакали по хутору. Одна из них зарысила вдоль лежащих в сугробах домов, а вторая, перейдя покрытую льдом речку, взметнулась на Песочный бугор, возвышающийся на другой стороне хутора.          

        Дома, сидя за обеденным столом, он не переставал думать о том, что, видимо, совсем скоро фронт пройдет и через их хутор, так как уже два дня был слышен гул громыхающих где-то вдалеке орудий. Размышляя, Володя смотрел на свою четырехлетнюю сестру, сидящую рядом и уплетающую за обе щеки дымящиеся в чашке щи, и брата, сосредоточенно жующего, смотрящего прямо перед собой. Брат был моложе всего-то на три года.      

       Наблюдая, как мать переставляет на загнетке печи чугунки, вспомнил отца, который неизвестно где вместе с белыми сдерживал фронт красных. После его ухода все заботы по хозяйству легли на него как старшего сына, и он, вместе с братом управляясь на скотном базу, не переставал думать о том, как бы уйти на войну, которая и тревожила, и манила его.      

        Он вспомнил слезы матери и укоризненный взгляд отца, когда на его проводах вдруг сказал:           -  Батя, я еду с тобой на войну!  

         Отец, уже сидящий верхом на лошади, выхватил из-за голенища плеть и, потрясая ею, закричал:               -  Не смей и думать об этом! Молод еще, - и, понизив тон, про должал: - Не торопись, сынок, придет и твой час!         

    Мысли Володи прервали мерные удары церковного колокола, набатом звучащего на морозном воздухе.           Мать, оторвавшись от печи, всплеснула руками и перекрестилась:    

         -   Господи Боже ты мой, что же это такое?      

        -   Я сейчас, маманька, я мигом! - Володя вывел из конюшни коня, оседлал и шибко поскакал навстречу охающим звукам на бата.        

          На плацу, у церкви, как растревоженный муравейник, суетился народ. Цветастые шали, куцые малахаи и красноверхие папахи... Вновь подошедшие казаки и бабы крестили лбы, кучковались и обменивались новостями. От самых дальних хат скакали верховые.    

          Наконец-то показался и хуторской атаман. Бешеным наметом он проскакал вдоль улицы, направляясь к церкви, и толпа улыбчиво следила, как снежный бурун кучерявился за копытами его рыжего жеребца.          Атаман высок и подборист. Несмотря на мороз, он был в фуражке, а его шинель украшали новые урядницкие погоны. Он вышел на середину плаца, снял фуражку и, перекрестив свой шишка-стый лоб, зычно обозначил свое присутствие:    

         - Станичники! Фронт катится на нас. С часу на час наше войско, наши братья-казаки будут здесь, и долг наш - в своих куренях разместить, накормить и обогреть страждущих...     

          Но не успел атаман закончить фразу, как кто-то крикнул:

          - Да вот же они!  

           На противоположной стороне хутора, по заснеженному полю, вначале крошечные, а затем все увеличиваясь в размерах, замаячили темные фигурки всадников. Толпа, стоящая у церкви, следила, как казачьи разъезды растекались бегущими ручейками по бугру, а самый многочисленный из них все явственней приближался к хутору.    

         Через дюжину минут отряд из двадцати казаков спешился у церкви, разминая затекшие ноги. Прибывший офицер с погонами хорунжего что-то говорил внимательно слушающему его атаману, а казаки, охотно отвечая на вопросы хуторян, слюнявили длиннющие самокрутки и с удовольствием выпускали клубы табачного дыма.    

          Совсем еще вдалеке долгожданная колонна войск, извиваясь серой лентой, медленно ползла вниз по склону, лавируя в склад ках местности, испещренной впадинами и оврагами. Лежащий на буграх снег препятствовал ее скорому продвижению.      

          Вот, наконец, голова колонны вынырнула из-за ближайших домов, разворачиваясь в сторону церкви, но ее хвост еще не был виден; он был где-то там, за далекой линией горизонта, и казалось, не будет конца этому движущемуся потоку людей.    

         Войско вошло в хутор и, разделившись на три рукава, заполнило улицы, растянувшиеся вдоль скованной льдом речки Тишанки.   Володя увидел, как спустя какое-то время в окружении офицеров к церкви подъехал генерал в полушубке. Его голову украшала лихо заломленная назад папаха. Спешившись, он со свитой направился к галдящему плацу. Хуторской атаман бросился было к нему с докладом, но генерал махнул рукой и, о чем-то спросив его, не торопясь, проследовал вперед.        

       -  Гусельщиков, генерал Гусельщиков! - послышалось в толпе.    

         От группы стариков, стоящих в стороне, отделился сухощавый казак с окладистой рыжей бородой. Он решительно направился навстречу генералу, прижимая к груди каравай хлеба, покрытый мохнатым полотенцем. Выйдя на середину плаца, казак остановился и, развернув рушник, с караваем на руках медленно двинулся навстречу генералу. Пройдя еще несколько шагов, он остановился и посмотрел прямо в глаза подошедшему:    

        - Ваше превосходительство, на нашей земле примите в дар хлеб-соль от благодарного казачества!            Генерал принял из рук казака пышный каравай, прикоснулся к нему губами и передал стоящему сзади адъютанту. Гусельщиков слегка поклонился и, выдержав паузу, мягко произнес:  

          - Здравствуйте! Доброго здоровья вам, господа казаки, спаси бо за подарок!           Толпа расступилась, и генерал с офицерами вошел в церковь.  

                                                               ***        

         Еще осенью восемнадцатого года Северная группа Донской армии после кровопролитных боев нанесла ряд тяжелых поражений Красной армии. Передовые части белых, перейдя донскую границу, с упорным ожесточением продвигались вглубь Воронежской губернии, все далее на север, тесня красноармейские части. Освободив Хоперский и Усть-Медведицкий округа, донцы 10 ноября вышли и закрепились на рубеже Царицын - Камышин - Борисоглебск -Лиски - Россошь. Сорокатысячная Красная армия была наголову разбита, и остатки ее, бросая вооружение и обозы, спешно отходили за Борисоглебск к Балашову.    

         Все это время бои, то затихая, то разгораясь вновь, не прекращались ни на один день. Казаки дрались мужественно и самозабвенно. Десятикратное превосходство в живой силе противника считалось нормой и покрывалось беззаветной отвагой, удальством и лихостью в бою. Отличное знание местности в сочетании с гибко­стью маневров кавалерии позволяло выигрывать сражения и принуждало красных к отступлению.          Венцом казачьей славы в эти незабываемые дни стало появление единственного в Донской армии полка, который за исключительную стойкость и массовый героизм в боях получил высокое звание Георгиевского. Казаки Гундоровского Георгиевского полка всегда отличались несравненной, присущей только им особой дерзостью и беспощадностью в бою.    

         В Добровольческой армии генерала Деникина было два таких полка - Дроздовский и Марковский. Но это полки офицерские, где командиры взводов - полковники, а рядовой состав - сплошь офицеры, от прапорщика до капитана включительно.  Весь декабрь, не прекращая боевых действий, красные копили силы, сосредоточив свою армию на протяжении всего Южного фронта. Директивой главкома частям Красной армии предписывалось начать наступление и, разгромив Северную группу белоказа-чьих войск, отбросить ее на правый берег Дона.      

         К этому времени обстановка на фронте резко изменилась. В результате активных действий войска Антанты сломили сопротивление кайзеровской Германии. Истощенная войной и внутренними революционными событиями, доведшими императора Вильгельма до отречения от престола, Германия вынуждена была вывести свои войска из Восточной Украины. Пространство в 600 верст на юго-западе Области войска Донского было лишено всякой защи­ты и представляло собой потенциальную угрозу вторжения войск Красной армии.           Атаману Краснову пришлось принять ряд энергичных мер, чтобы хоть как-то укрепить оголенные районы для защиты Ростова и Новочеркасска от нашествия Красной армии.    

        В январе ударная группировка красных начала наступление на Воронежском операционном направлении, имея большое преимущество в пехоте, орудиях и пулеметах. Благодаря измене трех казачьих полков (Казанской, Мигулинской и Вешенской станиц), которые, поддавшись на уговоры красных, снялись с позиций и разошлись по домам, обстановка на фронте сложилась не в пользу белых. В районе Богучара в образовавшийся тридцативерстный проход хлынул поток красных дивизий.  

          Накануне наступления бригада Гуселыцикова получила пополнение. Семьсот штыков и 800 шашек, отчаянно сопротивляясь, пытались удержать свои позиции в районе Новохоперска. Но Богучарский прорыв красных заставил Гуселыцикова отдать приказ к отходу. Тем самым он пытался избежать флангового охвата его войск красноармейскими частями.    

         Все это время гундоровцы сражались самоотверженно. Трижды неистовством своих конных атак они обращали противника в бегство. С боями, совершив многоверстные переходы и выставив боевое охранение, они наконец расположились на отдых в приютивших их хуторах.  

                                                                    ***          

         У хутора Нижнедолговского берет начало речка Тишанка. В зимнюю стужу, закованная в ледяной панцирь, днем и ночью блестит она меж хуторов, прильнувших к ее застывшим берегам. И на пути ее, среди холмов и буераков, под ярким сиянием звезд, разбросал свои незатейливые хаты хутор Нижняя Речка.            Короткие декабрьские и январские дни с их метелями и оттепелями, часто переходящими в сильные морозы, оказали решающее влияние на тактику боев враждующих армий.    

        Зимой сражения происходили обычно днем, чаще всего утром, и каждая из сторон стремилась во что бы то ни стало выбить противника из населенного пункта. И если это не удавалось, то отходила на прежние позиции - в какой-нибудь ранее занятый и оставленный перед наступлением хутор.  Да и не могло быть иначе. Войскам требовался отдых под крышей, в тепле; раненым - горячая вода и смена бинтов; штабам - хоть какой-то, самый элементарный уют, для того чтобы планировать предстоящие операции. На поле много не напланируешь и уж совсем не отдохнешь, когда в открытой степи шкура дубеет от мороза, а промозглый ветер пробирает до костей.     

         Не случайно генерал Гуселыциков частыми набегами казачьих разъездов беспрестанно щупал впереди лежащие хутора. И не каждый из них мог отвечать всем требованиям военного времени.  Учитывая ряд обстоятельств, хутор Нижняя Речка почти идеально подходил для этой цели. С севера к нему вплотную примыкал такой же по количеству дворов хутор Верхняя Речка. Своей близостью оба хутора давали возможность Гусельщикову компактно разместить на ночлег свое многочисленное войско.    

         С западной же стороны хутор Нижнереченский изобиловал возвышающимися крутыми отрогами бугров вперемежку с балками и лесами, лощинами, нисходящими к ближайшим дворам. С востока местность менее возвышена, но выделяется Песочным бугром, который, господствуя, навис над хутором, на много верст вокруг давая возможность обозревать и держать под контролем, насколько хватает глаз, необъятные степные пространства, уходящие далеко на запад.

                                                                             ***   

        Мороз дыханье обжигает, стынут зубы, и Млечный путь, рассыпав мириады звезд, своим великолепием притягивает взоры стоящих в карауле казаков. Войско спит, но не дремлют ночные заставы, и казачий разъезд в эту звездную ночь крупной рысью идет под Стожары.      

       Под утро, когда сон еще сладок и крепок, вдруг чья-то рука стала тормошить его ногу, а знакомый голос приглушенно басил:      

      -  Вставай, казак, поднимайся, пора уже и выспаться!      

        Володя оторвал голову от подушки и увидел стоящих внизу, рядом с печью, атамана, мать и как будто знакомого офицера.        

      -  А, малец! - протянул тот, усмехаясь в усы.    

        Володя мигом спустился вниз, натянул на ноги шерстяные чулки и вопросительно посмотрел на атамана. В полумраке от зажженной свечи было видно, как кругом, прямо на полу спали полураздетые казаки, но и они спустя минуту стали подниматься и выходить на баз. Дверь заскрипела, не успевая закрываться, холодя морозным воздухом, паром, исходящим со двора.        

       - Володя, - атаман положил руку на его плечо, - нужна твоя помощь. Ты помнишь прошлогодний сенокос? Да, да, вот туда поведешь казаков и самым коротким путем выведешь сотни на линию, противостоящую Сафошкину лесу, верстах в пяти-семи от него. Володя, ты меня понимаешь? - атаман посмотрел ему прямо в глаза.- Нужен самый короткий путь. Справишься?  

       Солнце поднялось в рост над бугром, когда густые красноармейские цепи, рассыпавшись ниже неровной линии горизонта, медленно и осторожно двинулись в направлении хуторов. Снежное покрывало бугров, словно белая скатерть, пестрело людьми, темными крошками выделявшимися на белом фоне.    

         Их ждали. Перед рассветом, когда еще ночь не ослабила своих цепких объятий, белоказачья застава задержала и доставила в штаб конного перебежчика, который битый час давал подробные показания допрашивавшим его офицерам.  

         Войско изготовилось к бою. За речкой, под горой, в левадах и садах, тянувшихся правобережьем, укрылась пехота. Наверху, в неглубоких расщелинах, на всем протяжении невидимой линии казачьей обороны установили несколько пулеметов, и расчеты, неотрывно наблюдая за приближением изломанных красноармейских цепей, напряженно ждали команды открыть огонь.    

         В садах, густою порослью примыкающих к хутору с востока, развернула в сторону противника жерла своих орудий артиллерийcкая батарея. Телефонисты, размотав катушку, установили связь с наблюдательным пунктом.  

         По показаниям перебежчика и сведениям, непрерывно поступающим от казачьих разъездов, наблюдающих за передвижением противника, Гуселыциков знал, что красные, имея огромное преимущество в пехоте и кавалерии, двигались в направлении занятых им хуторов, намереваясь застигнуть его войска врасплох. И генерал решил принять бой, используя стратегическое преимущество своего расположения на местности.      

        Укрываясь за вершиной господствующей высоты, генерал со штабом неотрывно наблюдал за происходящим по ту сторону речки Тишанки. Не отнимая бинокля от глаз, он спросил стоящего рядом с ним в выжидательной позе командира полка:      

       -   Вы свою задачу поняли?     

        -   Да, Ваше превосходительство. Обходным движением с флангов зайти в тыл красным и уничтожить группировку противника.      

       -   Кто поведет?      

        -   Левый фланг я возьму на себя, а правый - мой заместитель, - войсковой старшина склонил голову набок, ожидая дальнейших распоряжений.    

          Гусельщиков немного помедлил и, опустив бинокль на грудь, жестко произнес:    

         - Выполняйте!    

          Володя бок о бок с командиром полка вел отряд заснеженными полями, временами обходя гребни, образовавшиеся от заносов. Мысленно он давно наметил путь следования - извилистый, но самый короткий среди яров и оврагов, заваленных снегами. На душе было легко и радостно.  

           Наконец-то сбылось то, о чем он мечтал все эти дни. Он улыбался. Володя жаждал подвигов и славы. Иногда, посматривая назад, пытался уловить хоть один сочувствующий и понимающий взгляд. Но казаки ехали молча. Их лица были суровы и непроницаемы.  

          Володя во все глаза смотрел вокруг. Ему казалось, что природа замерла в холодном безмолвии, в тишине ожидая чего-то необыкновенного. Он снова и снова смотрел вдаль, силясь понять свои чувства. И вдруг совершенно ясно и определенно решил для себя: это он в ожидании какого-то чуда! Природа молчала.  Кругом было тихо и спокойно. Лишь кони, попирая копытами хрустящую от мороза землю, нарушали эту обманчивую утреннюю тишину.    

          Сотни вышли к намеченной цели, когда со стороны хуторов вразнобой заговорили пушки. Снаряды рвались где-то на буграх и, возможно, в хуторах, так как спустя несколько минут частота выстрелов заметно увеличилась, что указывало на ответный огонь красной батареи.    

          Володя вывел сотни к неглубокому оврагу, который своей довольно широкой горловиной уходил на запад. Одна из его сторон была завалена снегом, тогда как другая совершенно свободна. Отряд остановился.          Выслав вперед усиленный разъезд, командир полка рассматривал в бинокль лежащую перед ним степь, оценивая свою позицию. Еще несколько минут ушло на то, чтобы дать последние указания сотенным, и вот уже часть отряда, ведомая своим командиром, ушла вслед за разъездом на северо-запад.  

          Перед отъездом командир полка пожал ему руку и пожелал счастливого пути, но Володя решил остаться. Казаки спустились в широкую котловину оврага, оставив наверху наблюдателей с пулеметом.          Прямо перед ними лежала замерзшая степь. На ровной ее поверхности, там, где ветер своим дуновением очистил пространство от глубокого снега, твердь земли была лишь припорошена, а ее ровная поверхность, лишенная какой-либо значительной растительности, скрадывала расстояния между предметами, и то, что было далеким, казалось близким.      

         Вдали Володя увидел конницу, развернутую по фронту и быстро приближающуюся к ним своим левым флангом.        

        Есаул подал команду казакам и поднес бинокль к глазам, рассматривая приближающуюся лаву. Вот уже и невооруженным глазом было видно, как, рассыпавшись по полю и беспрестанно работая плетьми, казаки бешеным галопом гнали лошадей, имитируя отступление. Позади, сверкая клинками, их уже настигала красная конница. Хорошо было видно, как приотставшие казаки отчаянно налегали на плети, стараясь оторваться от преследующих. Казалось, еще миг - и конная масса сомнет, раздавит и растопчет обреченных. Но не это поразило Володю. Он изумился огромному количеству всадников, несущихся вслед за отступающими. Все пространство, лежащее впереди, было заполнено конницей.      

          Рядом снявший папаху казак то припадал к пулемету, то смотрел на есаула, не переставая бубнить:               -  Командир, пора, пора...    

          Есаул, сузив глаза и прикусив кончик уса, пропустил треть атакующих и спустя секунду выдохнул:               -  Бей!      

         Как только заработал пулемет, две сотни отступающих, круто разворачивая лошадей и рассыпаясь веером, яростно атаковали красных. Началась рубка. Володя увидел, как, теряя всадников, отсеченная пулеметным огнем красная конница отошла версты на две и, развернув эскадроны, своим правым флангом снова пошла в атаку, прикрываясь сражающимися.      

          Есаул, не касаясь стремени, легко бросил свое грузное тело в седло:    

        -  Гундоровцы, наш час пробил! Повзводно, за мной, в атаку, марш!    

          Бешено заколотилось сердце. Вскочив на коня, Володя от волнения правой ногой не сразу смог найти стремя. Наконец ему это удалось, и он, потянув коня плетью, вынырнул из горловины оврага. Впереди, огибая кишащий людьми гигантский клубок всадников, сотни есаула вытягивались в цепочки и, рассыпаясь в лаву, стремительно сближались с красными. Еще миг - и передние ряды сшиблись лошадьми. Зазвенели клинки.    

            Людское месиво, запенившиеся, храпящие морды лошадей, нечеловеческие вскрики и бесконечный перезвон шашек - все, как в калейдоскопе, предстало перед взором Володи. Онемев от ужаса, он подумал, что у него, наверное, закружилась голова. Как во сне он потянул повод и на полном скаку стал правой стороной обходить убивающих друг друга людей. Но прямо перед ним из общей массы вывалились храпящие кони. Их всадники молча крестили друг друга шашками. В одном из них он узнал есаула, зарубившего прямо у него на глазах двух красноармейцев. Третий хотел было выйти из боя, но тут же свалился под ударом рыжебородого урядника.    

          Володя не успел опомниться, как оказался среди мятущихся людей. Он увидел, как, парируя удар за ударом, два гундоровца отбивались от пятерых красных. Уже знакомый ему хорунжий отвел справа занесенную над ним шашку, но красноармеец слева бросил коня вперед, и офицер чуть было не поплатился за это жизнью.    

          Володя, не размышляя и секунды, бросился на красноармейца, размахивая шашкой. Тот в последний момент осознал опасность и, ослабив удар, вздыбил коня, направляя его в сторону.      

          Оказавшись благодаря Володе в более выгодном положении, хорунжий не упустил свой шанс одержать победу.    

          Неуловимый миг: по воле красного всадника скакун в толчке-полете и стремительный зигзаг шашки офицера. Пути их пересеклись - череп красноармейца развалился пополам.  

         Правофланговые белоказачьи сотни, минуя хутор Верхне-реченский, северной стороной зашли в тыл красным, круша обозы. Двухэскадронный заслон, выставленный у них на пути, через дюжину минут был развеян в поле. Не потеряв ни одного своего всадника, сотни поспешили на помощь сражающимся казакам.          Сомкнутыми рядами конных цепей они клином вошли в клубок беснующихся людей, рассекая его надвое. Удар был настолько сокрушительным и мощным, что красные, не выдержав напора, обратились в беспорядочное бегство.        

      Преследовали недолго. Перегруппировавшись, сотни сразу же развернулись в сторону хуторов.         Казачья батарея, выпустив с десяток снарядов на головы залегшей в снегу пехоты, прекратила стрельбу, как только сотни, рассыпавшись в лаву, пошли в атаку. Но глубокий снег на буграх, яры и шквальный огонь пулеметов заставили их отойти на прежние позиции. Поднявшуюся было пехоту белых красная батарея, открыв беглый огонь, принудила укрыться за бугром, в садах и левадах.    

         В тот же час две полусотни со стороны Сафошкина леса, охватывая батарею с двух сторон, ворвались в ее расположение, уничтожая прислугу. Как только умолкли орудия, белые вновь поднялись, сотрясая воздух ружейной пальбой.    

          Два пулемета красных, укрывшиеся в ярах и простреливающие вкруговую почти весь левофланговый сектор обороны, вскоре один за другим умолкли, предрекая близкий конец боя. Их расчеты были уничтожены меткой стрельбой казачьих пластунов, сумевших незаметно ярами пробраться им в тыл на расстояние винтовочного выстрела.    

        Вновь казачьи лавы, рассыпавшись по бугру, устремились в атаку. И только правофланговый пулемет красных еще зло бил короткими очередями, скороговоркой выплевывая горячий свинец, обжигающий своим дыханием атакующих.      

        Не выдержав конной атаки, пехота красных бросилась в хутор, но была встречена залповым огнем окопавшихся в снегу казаков. Лишенные артиллерийской поддержки, окруженные со всех сторон, красные выбросили белый флаг, бросая оружие и прося пощады. Бой закончился.    

        Московские полки, ведомые своими комиссарами, были разгромлены. Сто тридцать девять красноармейцев нашли свою смерть на раздольных казачьих буграх. Донская земля приютила незваных гостей в братских могилах двух хуторов. Более тысячи красноармейцев сдались в плен.    

          Потери казаков составили девятнадцать человек убитыми. Все они с воинскими почестями были похоронены за церковной оградой.

                                                            * . *       

         С раннего утра казалось, нельзя высунуть нос во двор - был сильный мороз, но Володя давно на ногах. Еще с вечера он приготовил все необходимое в дальнюю дорогу, задал корм коню и вот поднялся совсем рано, чтобы сделать последние приготовления накануне отъезда. За завтраком мать, заметив его несколько удрученный вид, с тревогой спросила:  

       -   Ты часом не заболел?

       -   Нет, здоров, - поспешно ответил он и, помедлив, добавил:        

        -   Я, маманя, на войну ухожу...      

         Мать, ахнув, спросила:  

        -  Как уходишь? - и выронила ложку из рук. Слезы градом покатились по ее щекам. Она часто зашмыгала носом, прикладывая к лицу лежащее на коленях полотенце.      

         -  Казаки говорят, надо Дон защищать,- продолжал Володя.- Если с нашими не уйду, придут красные - силой заставят им служить. У них так: чуть что - к стенке.      

          Крик матери перешел в рыдание.        

        -   Родненький ты мой! - запричитала она, часто моргая глазами, наполненными слезами.      

         -   Ты меня, маманя, не держи, я все равно уйду. Служить буду у Гуселъщикова. Меня уже записали во вторую сотню. А по хозяйству тебе будет помогать Афонька, он вон какой здоровый, справится.  

         Володя подошел к матери и обнял ее за плечи:  

        -  Не плачь, маманька. Так надо.    

          Трубачи играют сбор. Слышны команды, крики, людской говор и лошадиное ржание. По хутору снуют верховые. Сотни повзводно выстраиваются в походную колонну.   А в церкви идет служба. В руках православных мерцают зажженные свечи. Благовонный запах ладана и монотонный бас батюшки, распространяясь вширь и вглубь, как будто входят в каждое бренное тело, и душа, отзываясь, трепещет под сводами храма Рождества Пресвятой Богородицы. У всех просветленные лица.      

           Сотня, с которой генерал должен следовать в предстоящем походе, расположилась здесь же, около церкви. Казаки входили в храм и, помолившись, ставили свечи за упокой души тех, кто уже никогда не вернется к родным куреням.    

           Казалось, весь хутор собрался на плацу, чтобы проводить в неизвестность тех, кто тропою войны шел по этой земле неизменно с победой.      

          Отстояв молебен, генерал Гуселыциков в окружении штабных офицеров вышел из церкви и направился к вестовым, держащим в поводу лошадей у церковной ограды.      

        - На конь! - подал команду командир сотни, завидев приближающегося генерала.      

        Казаки засуетились, бросая дымящиеся самокрутки, подтягивали подпруги и рассаживались на коней.         И вот уже слышна новая команда:      

      -  Повзводно, в колонну по три, становись!    

        Глядя на подъезжающего генерала, есаул еще несколько секунд выжидал, пока казаки выровняют ряды, и, отпустив поводья, направил коня навстречу командиру бригады.      

       -  Сотня!..    

         Но Гуселыциков, остановив своего вороного, поднял руку, требуя внимания.      

        -  Станичники! В этот суровый час, когда на карту поставлены наши жизни, когда алчущая рука Москвы посылает на Дон для захвата наших земель все новые и новые красные банды, мы, потомки наших гордых пращуров, все, как один, должны стать на борьбу с большевиками. Только в этом залог нашей победы.           А сейчас я хочу поблагодарить вас, станичники, за гостеприимство, за ваш хлеб-соль. А вам, господа старики, низкий поклон за пополнение, за сыновей ваших, которых вы посылаете вместе с нами на смертный бой...          Протяжно скрипнула дверь. Согбенный в три погибели ветхий старик вышел из церкви. Он воздел руки к небу и издал гортанный вопль.     

         Посмотрев в его сторону, генерал прервал свою речь, а на лицах некоторых офицеров мелькнуло неудовольствие.  Это был свой, хуторской, но странный старик. Каков его возраст, никто не знал. Говорили, что ему никак не меньше ста двенадцати лет, что в молодости служил он офицером, но разбился на скачках, долго лечился, выжил, а потом навсегда поселился в родном хуторе.   Жил замкнуто, все свое время проводил в церкви, молясь о хлебе насущном. Слыл большим знатоком библейских законов, но своими разговорами наводил страх на хуторян. Уже давно он предсказывал смуту и грозил совсем скорой карой небесной.  Опираясь на костыль, странный старик подошел к генералу и упал перед ним на колени.         

        -  Ваше превосходительство! - начал он.    

           Но генерал движением руки остановил его.    

         -  Дедушка, поднимитесь. Я не царская особа, чтобы падать пе редо мною ниц. Я такой же казак, как и вы.      

           Два ординарца бросились к старику, поднимая его с земли. Старый казак горящими глазами смотрел на генерала и продолжал:      

         -   Без устали, денно и нощно я провожу время в молитвах, уповая на Господа нашего, молясь о милости Божией к рабам его - павшим воинам, положившим жизни свои на алтарь Отечества. А сегодня было... видение. Я смутно видел вас, генерал, и очень ясно - святого Георгия Победоносца. Он парил над вами. Мне по ручено благословить тебя, генерал. Служи верно христолюбивому казачеству, не щадя головы и живота своего, и тогда обретешь ты Царствие Небесное и славу в потомках! И пусть Господь дарует тебе победу!                   Трижды осенив широким крестом сидящего на коне генерала, старик снова упал на колени, исступленно целуя землю.                                                                   


                                                                     ***             

           Время неуловимо и мерно отсчитывает свой безудержный ход, сменяя на этой земле поколение за поколением, стирая из памяти народной события не столь отдаленного XX века. Но мы всегда будем помнить ваш подвиг, гундоровцы, - непобедимые и легендарные, овеянные мужеством и славою.            Мы помним: гундоровцы всегда на острие удара. Там, где гундоровцы, там враг бежит, там Божий промысел, там победа - убедительная, упоительная, блистательная и сокрушительная!      

          И вместе с вами - генерал Гуселыциков, ваш атаман и вождь, стратег и непревзойденный тактик, неукротимый и бесстрашный, ведущий свои полки на бой кровавый за казачью идею, за вольный Дон, за торжество и величие неистребимого казачьего духа.                      

             Честь и слава вам, верные сыны тихого Дона!         

             Земля вам пухом, низкий поклон вам!                                   

             Да не оскудеет память людская!                                    

             Вспомним, помянем, преклоним колени!      

Категория: Природа и люди | Добавил: знакомец (24.09.2012)
Просмотров: 1427 | Рейтинг: 5.0/3 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]