Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Оцените по 5 бальной шкале уровень здравоохранения в Урюпинске
Всего ответов: 273

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Город

Немцы в городе

Немцы в городе

XX ВЕК. КАК ЭТО БЫЛО

К 70-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ В СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЕ

НЕМЦЫ В ГОРОДЕ

...Колонна военнопленных под охраной тянулась по улице Красноармейской. Одни еще старались вышагивать гордо, высокомерно, другие еле тащили ноги, потупив глаза, с соломенными лаптями на сапогах, в худых шинельках и в каком-то тряпье, с опущенными ушами пилоток, уставшие, замерзшие, голодные. А с обочины на солдат великой Германии, жалкой толпой месивших снег, смотрели бабы и детишки, худющие, бледные, в шитой-перешитой одежонке, выглядевшие едва ли лучше побежденных. Многие уже отрыдали над похоронками с фронта и жили впроголодь. Они молча стояли и смотрели на тех, кто еще вчера стрелял в их мужей и отцов. А потом в колонну пленных полетели не проклятия и не камни, а куски хлеба, вареные картофелины, морковка, свекла. Зима 43-го года, Урюпинск, из Сталинграда гонят пленных...

ИЗ ДОКУМЕНТОВ

Осенью 41-го в Урюпинске был организован спецлагерь НКВД № 256 для бывших военнослужащих Красной Армии, побывавших в окружении и плену, лиц, находившихся на оккупированной территории и подозреваемых в сотрудничестве с оккупантами. Композитор Евгений Долматовский и поэт Марк Фрадкин, сочинившие в Урюпинске песню о Днепре, проходили здесь проверку как недавние окруженцы. На базе спецлагеря с окончанием Сталинградской битвы создается фронтовой приемо-пересылочный лагерь (ФППЛ) № 123 для военнопленных. Здесь содержатся нижние чины — солдаты и унтер-офицеры. Оба эти лагеря находились на территории, ставшей впоследствии Северным военным городком.

К приказу НКВД СССР № 00398 от 1 марта 43-го под грифом «совершенно секретно» за подписью народного комиссара внутренних дел Союза ССР генерального комиссара госбезопасности Л. Берия прилагается список лагерей с их дислокацией. Урюпинский ФППЛ № 123 для Юго-Западного фронта — ст. Урюпинская Сталинградской области, начальник лагеря — майор госбезопасности Батенков Н. П. Апрельским приказом того же ведомства о расширении сети лагерей и строительстве новых в 123-м лагере, расчитанном на содержание 10 тысяч человек (это по сравнению с другими много), предписано в срок до июля обустроить зоны.

Фронт от Сталинграда отодвигается всё дальше, и приказом от 26 сентября 43-го Урюпинский лагерь из списков ФППЛ исключается и становится стационарным вместе с  Фроловским № 50 и другими. В области остаются три трех лагеря, действует Сталинградское управление лагерей.

Согласно указаниям Управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР, в августе 44-го два урюпинских эвагоспиталя становятся спецгоспиталями для пленных: это госпитали № 5770 (в здании отдела полиции) и № 5771 (здание лицея). Приказом НКВД от 5 октября того же года лагерь № 123 реорганизован в оздоровительный (с лимитом в 8 тысяч человек), причина — в массовом поступлении больных и ослабленных военнопленных. Также функционируют производственные лагеря, но в Урюпинске производств, где можно было бы использовать пленных, нету.

В конце войны в области три спецгоспиталя, два из них — в Урюпинске. С июня 45-го из сталинградских лагерей и спецгоспиталей начинается репатриация военнопленных на родину — больных и слабых, не годящихся для работы, а также не немецкой национальности. Приказом НКВД от 11 сентября 45-го года из лагеря № 123 должно быть освобождено и отправлено домой 820 румын, к концу октября вывезли 175 человек.

В ноябре 45-го Урюпинский и Фроловский лагеря ликвидируются, потому что пленных массово отправляют восвояси. В августе 46-го закрывается спецгоспиталь 5770, пациентов передают в спецгоспиталь 5771, ставший терапевтическим и рассчитанном на 500 коек, однако больных, как правило, всегда больше. В конце 46-го госпиталь логично переводят в Сталинград, где в основном содержатся пленные. Их история пребывания в Урюпинске на этом заканчивается.

«НА СТРОЙКЕ НЕМЦЫ ПЛЕННЫЕ НА ХЛЕБ МЕНЯЛИ НОЖИКИ...»

...Родившиеяся до войны горожане хорошо помнят пленных — их всех поголовно называли немцами, хотя были здесь люди разных национальностей, союзники Третьего Рейха. Путь их из-под Сталинграда в Урюпинск был тяжел — пешком, по старой дороге, через Дубовку, Правоторово, Головку. Говорят, пленных было такое количество, что голова колонны входила в Урюпинск, а хвост еще тащился в Алексеевке, гнали их день и ночь. В Красной балке, недалеко от Тепикино, многие, по рассказам, не поднялись после привала — замерзли, весной их кости растаскивали собаки. А в Песчаной балке между Акчерней и Петровкой конвой, по слухам, пристрелил человек пятнадцать пленных — отличить трупы немцев можно было по сапогам, наши солдаты, кроме офицеров, носили ботинки с обмотками. Есть легенда, что в хуторе Головском на колонну пленных итальянцев набросились с местные бабы, чьи мужья погибли или пропали без вести, конвоиры отвернулись, а с десяток итальянцев порешили вилами.

Лагерь располагался на тогдашней городской окраине, и пленных прямиком загоняли сюда. По периметру стояли четыре ряда колючей проволоки и сторожевые вышки. Однажды женщина бросила немцам тыкву — недобросила, тыква упала между рядами «колючки», кто-то из пленных кинулся за ней, и часовой на вышке открыл стрельбу — в воздух, прибежала охрана. Общаться с пленными не позволяли, а подкармливать не возбранялось. Сегодняшние старики, а тогда босоногая пацанва, вспоминают, как матери совали им какие-нибудь куски и наказывали снести фрицам: «У них же тоже мамки-папки есть...» Немцы рады были даже сырой кукурузе. По рассказу местной жительницы, после войны она с младшим братом носила обед отцу, недавно вернувшемуся с фронта и работавшему на торфянике в районе нефтебазы, поблизости торф добывали пленные. То, что отец недоедал, отдавали немцам. Один из них, вспоминает женщина, высокий, костлявый, белобрысый, достал из сапога ложку, протер какой-то тряпицей наподобие носового платка, потом сунул ее за майку как салфетку, поел, протянул назад котелок — «Данке!» И начал что-то лопотать, гладя мальчика по голове и показывая то на него, то на себя. Наверное, немец хотел втолковать, что дома у него остался такой же сынишка — в глазах пленного стояли слезы...

Кто побойчее из пацанов, подходили к «колючке» и кричали изученное на уроках немецкого языка «Гутен так!» В ответ пленные улыбались и махали руками. Напротив лагеря, на Красноармейке, пленные работали в мастерской с кузней, и детвора частенько ошивалась здесь — на еду можно было выменять маленькие кинжалы, из гвоздей сделанные пленными. В форме без погон и знаков различия, они были вполне будничным явлением городской жизни. А вот нехаевская пацанва (в Нехаево пленные приезжали за картошкой) их малость побаивалась и потому больше общалась с конвойными, спрашивая, что значат повязки с буквами «ВП» и «ВК» на рукавах у немцев (первое обозначало «военнопленный», второе — «вспомогательная команда», в нее входили самые примерные и проверенные пленные для помощи конвою).

Когда пленные, тоже за картошкой, приехали в Батраки, местная малышня, уже бывавшая в городе, на немчуру особо не отреагировала, а больше заинтересовалась запряженными в телеги лошадьми — здоровенными, мохноногими, сильными. На Урюпинском мясокомбинате трудился трофейный мерин-тяжеловоз по кличке Таран, отличавшийся чисто немецкой пунктуальностью. Услышав гудок, возвещавший о перерыве на обед или конце работы, Таран, где бы он ни находился, немедленно разворачивался и шел вместе с телегой в свое стойло на кормежку, и никакая сила не могла его от этого удержать. Но вернемся к людям.

По воспоминаниям старожилов, дойче зольдатен участвовали в строительстве через Хопер деревянного моста, прозванного Горбатым. Рассказывают, что немцы построили двухэтажку на пер. Селиванова. А на нефтебазе — здание из красного кирпича, сохранившееся, говорят, и поныне — местных удивляла аккуратность кладки и ровные швы. В драмтеатре публику восхищали ангелочки и амуры, коими фрицы расписали стены и потолок. По отчету лагеря № 123, за девять месяцев 44-го года силами военнопленных на 50 процентов была восстановлена гордская электростанция, на 60 — канализация, отремонтированы 12 зданий, драмтеатр и др.

...На месте нынешнего УПЦ по ул. 50 лет Победы стояла школа-семилетка, окнами выходившая на лагерь. Ученики постоянно смотрели на то, как умерших пленных таскают в подвал, приспособленный под морг, а потом грузят на повозки и отвозят на кладбище. Однажды труп с повозки упал посреди улицы, а телега поехала дальше, потом за покойником вернулись.  Очевидцы свидетельствуют — пленных умирало очень много, документы это подтверждают. В лагерном лазарете не хватает лекарств и медперсонала, а пленные поступают истощенные и после тяжелой дороги. В ноябре 43-го начальство предупредило руководство 123-го лагеря о строжайшей ответственности за повышение смертности среди контингента. Число умерших сильно повышалось в холода. За первый квартал 44-го в Урюпинском лагере умерло 104 человека, из них 60 — за 25 дней января, за четвертый квартал умерло 1935 пленных. Осенью 44-го в лагере свирепствует эпидемия сыпного тифа. В марте 45-го лагерь числится как неблагополучный — за январь и 20 дней февраля здесь умерло 1025 человек, это около половины от умерших во всех лагерях области за первый квартал. На 900 коек в лазарете больных в два с лишним раза больше, а к июню 45-го лагерь еще не получил медикаменты за четвертый квартал 44-го.

КНИГА МЕРТВЫХ

...Семиклассник второй средней в школу ходил мимо городского кладбища и сцену похорон военнопленных по утрам наблюдал часто. Поначалу разбирало любопытство: как они выглядят, эти немцы — с рогами, как на советских карикатурах, огромные и страшные? Но покойники на злобных захватчиков не походили — изможденные, полуголые, в кальсонах и нательных рубашках, обычные молодые ребята. На арбах они лежали вповалку, человек 20-30 за раз, руки-ноги свешивались и мотались. Трупы сбрасывали в яму метра три на три и такой же глубиной, землей присыпали слегка — так что колени похороненных торчали. Могилы обозначали столбиками с табличками и номерами. Памятные знаки на окраине кладбища, установленные в наши дни и посвященные памяти умерших в Урюпинске военопленных, стоят не там — их хоронили в другом углу кладбища, по диагонали от памятников, рядом с углом бывшей автоколонны. В 60-х о могилах пленных напоминали лишь поросшие травой бугорки. С годами всё здесь перекопали и стали хоронить горожан, рассказывают, что при рытье могил попадались человеческие кости.

Госпиталь для пленных, находившийся в лицее, тоже был обнесен колючей проволокой, но вышек не имелось. Больных было не видно — может, они гуляли во внутреннем дворе. Когда здесь делали спортплощадку, в земле находили пряжки от ремней, пуговицы от мундиров, из свежих находок — металлический смертный медальон немецкого солдата, выброшенный на госпитальную помойку.

У госпиталей имелись подсобные хозяйства. В спецгоспитале 5771 температура в палатах составляла плюс 10-13 градусов, топлива не хватало. Имелось три отделения — хирургическое, туберкулезное, терапевтическое. Обычно пленные поступали сюда уже в очень плохом состоянии, с запущенными болезнями и неверными диагнозами.

  Листаем книгу регистрации умерших другого спецгоспиталя — № 5770. Начата она 24 июля 45-го, окончена — 10 августа 46-го, 64 листа, 518 умерших, начальник госпиталя — майор Ус, подпись. Умершие расписаны по декадам каждого месяца, даты смертей расписаны вперемешку, а не по по порядку. Когда поступил на лечение, когда умер, клинический и патологоанатомический диагноз, лечащие врачи — Викель, Карайбог, Шарова, при вскрытии присутствовали те-то. Сначала на одной странице по две фамилии, не больше: диагнозы и протоколы вскрытия очень подробные (нашим умершим в госпиталях солдатам столько места не отводили). Потом, когда, видимо, стали умирать пачками, каждого умещали в одной строчке, на странице — десятка по два фамилий, коротенько диагноз, а там, где результаты вскрытия, написано — «то же».

Самые частые диагнозы — дистрофия, туберкулез легких, у многих — букет болезней. Некоторые имена записаны дважды — наверное, на русский манер, чтобы с отчеством: Токач Дюло Дюло, Хафенштейн Фриц Фриц. Немецкие фамилии явно преобладают: Шульц Адольф, Бауэр Курт, Фикер Рудольф, Крузе Фридрих, Шмидке Генрих, Зайдель Макс, Шнайдер Карл, Майер Густав, Мюллер Руду, Кнейбель Альберт, Каплан Ганс. Не вы ли это, парни, браво шагали по Киеву, Смоленску, по горевшей донской степи и наивно полагали, что «веселые, нехмурые, вернемся по домам, невесты белокурые наградой будут нам». Не вернулись, и от ваших могил не осталось и следа. Как и от могил ваших союзников — итальянцев, венгров, словаков, румын. Они тоже здесь, в книге умерших. Токач Петер, Бай Бруно Альфонс, Цобар Юзеф, Муха Йозеф, Киш Шандор, Цице Миклош, Берчек Винце, Горвар Янош, Слива Вальтер, Бакша Ласло, Постош Янош... Ради чего вас послали на смерть?

ТАМ, ЗА «КОЛЮЧКОЙ»...

Сегодняшние очевидцы в те времена были детьми-подростками, многого не знали, да и взрослые это знать не могли. Поэтому попробуем узнать о жизни военнопленных с помощью документов.

Местный лагерь охраняла рота 227-го стрелкового полка конвойных войск НКВД с собаками. Восемь каменных разноэтажных зданий, хозпостройки. Условия неплохие в отличие от разрушенного Сталинграда, где и пленных держали в землянках и на барже. Спальные места, как у советских зэков, — нары в два-три яруса и железные кровати. В марте 43-го, когда пленных прибывает уйма, в лагере нет бланков для учета. Обувью пленные обеспечены лишь наполовину, одеялами — на две трети, остальные спят под шинелями. В помещениях низкая температура, запаса топлива нет. К началу июля 43-го здесь остается всего лишь 90 пленных. Склады с довольствием от лагеря далеко, а транспорта тоже не хватает. В третьем квартале 44-го получено 1,3 тонны мяса, вместо положеннх еще 1,4 тонн и 1,8 тонн молока выдали 336 кг яичного порошка. В подсобном хозяйстве разводят птицу и скотину, заготавливают корма, за лагерем закреплены 400 гектаров земли в колхозе «Красный партизан», есть пасека. Нелегко живется всей стране, и военнопленные — не исключение.

Случаются побеги — за девять месяцев 44-го из 123-го сбежало 11 человек. Их ловил с помощью бригад содействия (БС), созданных из местного населения. При Урюпинском лагере к декабрю 43-го таких бригад сформировано 94. За поимку, очевидно, платили. Чем дальше отодвигается фронт, тем мньше становится побегов. Но поведение пленных от идеального далеко — за три квартала в 123-м лагере наложено 119 взысканий, в основном арестов. Нарушителей дисциплины песочат на общих собраниях, критикуют в стенгазетах (как это хорошо знакомо любому советскому человеку). Проводятся политинформация и митинги с принятием резолюций, публикуемых затем в газетах для пленных, устраиваются читки газет и смотры стенной печати, читательские конференции. Цензурой занимаются политотделы лагерей. Активистам и работягам объявляют благодарности, поощряют доппитанием. 

Военнопленных перевоспитывают в друзей Соетского Союза, которые, вернувшись на родину вдохновленными советским примером и опытом, должны искоренить остатки фашистской идеологии и стойко бороться за демократические преобразования. Сложности — в большой текучести и интернациональности контингента, плохих условиях содержания, отсутствии политработников со знанием иностранных языков. К лету 43-го в антифашистский актив Урюпинского лагеря входит 72 человека, действуют антифашистские спецкурсы, есть, как и в каждом лагере, старший антифашист. К октябрю 44-го, когда Германия на краю краха, в лагере числится 4272 антифашиста. За три квартала 44-го артисты-пленные дают 73 коцерта художественной самодеятельности. Один из главных показателей успешного политперевоспитания — число подписанных военнопленными коллективных обращений к немецкому народу, солдатам и офицерам германской армии. За девять месяцев 44-го в 123-м лагере 74 таких обращения и 12 воззваний подписали 3201 человек. Не кривят ли они душой, ведь перевоспитание — один из залогов скорейшего отправления в фаттерланд? К тяжким проступкам военнопленных относятся, к примеру, фашистская агитация, угрозы активистам, членовредительство, саботаж политических мероприятий, к менее тяжким — нарушения режима и дисциплины: отказ от работы, оскорбления сотрудников, невыполнение распоряжений администраций. Словом, как в советских лагерях.

В апреле-июне 43-го «урюпинские» немцы на территории лагеря пробурили колодец, отремонтировали прачечную и лазарет, сделали каркасы для нар. Смертность высокая, пленные физически слабы, и большинство из них могут использоваться лишь на легких и внутрилагерных работах. Однако рабочий день доходит и до 11 часов. В лагере действуют мастерские по выпуску ширпотреба (сапожная, столярная и др.), и другим лагерям областное УНКВД рекомендует равняться на опыт 123-го.

В 44-м году лагерям ставят задачу стать рентабельными — за счет заработанного подневольным трудом окупать затраты на содержание военнопленных и лагерных аппаратов. Докладная записка центрального финотдела НКВД СССР за сентябрь 44-го говорит об очень плохом использовании рабочего контингента в Урюпинском лагере, валовая выработка на одного человека в день к сумме затрат по содержанию лагеря равняется лишь одному проценту. Ни один лагерь в области рентабельности так и не достигает.

Лагерная охрана от идеальной была далека — в отчетах говорится о растратах, хищениях, пьянстве, самоволках и других прегрешениях «энкавэдэшников», особенно сурово наказываются личные контакты с пленными. Конвоиров и вахтеров не хватает, кормежка у них не ахти, а работают иногда по 16 часов в сутки, и сон на посту — дело обычное.

Отправка военнопленных домой проходила согласно нашим традициям. Отъезжающих пичкали напоследок лекциями и докладами. Старших вагонов, агитаторов и чтецов инструктировали отдельно. Сопровождающие сотрудники готовили план работы с пленными в пути, библиотечку, наглядную агитацию. В день отправки устраивался митинг, где принимали резолюцию в адрес И. В. Сталина и советского правительства, уезжающие пленные получали от остающихся наказы. И как же последние, наверное, завидовали первым!

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

...До победы под Сталинградом Красная Армия пленила столько врагов, что все они легко уместились бы в одном Урюпинском лагере. К принятию огромной массы сталинградских пленных наши подразделения оказались не готовы, вот одна из причин смертности попавших в советский плен. Да и попадали они сюда истощенные и обмороженные, за что пусть отвечают те, кто послал их штурмовать Сталинград. Нормы питания для немецких военнопленных были вполне приличные, только выполнять эти нормы было сложно при всем желании — страна голодала. И никогда в Советском Союзе даже не обсуждалась идея истребления пленных немцев, а вот в Германии взятых в плен красноармейцев, прежде всего русской национальности, содержали хуже скотины в рамках государственной политики. И как-то не верится, чтобы германские фройлен через колючую проволоку концлагерей сердобольно бросали какие-то куски нашим умирающим солдатикам.

Единственное, что сегодня зримо напоминает о военнопленных в Урюпинске, это стоящие на окраине старого городского кладбища четыре памятника умершим в России итальянцам, венграм, румынам. Еще на одном о национальности не сказано ничего, а две надписи сделаны на русском и немецком языках: «Памяти военнопленных, жертв второй мировой войны, покоящихся на этом кладбище. Помните о них и жертвах всех войн». Видимо, у кого-то хватило ума или совести не писать слово «немцам», надолго ставшим в нашей стране символом непроходящего горя. И можно ли назвать покоящимися тех, чьи могилы давным-давно разорены? То ли по иронии судьбы, то ли по недогляду ответственных товарищей, дававших разрешение на установку этих памятников, но стоят они поблизости от могил красноармейцев, умерших во время войны в урюпинских госпиталях. Может, так оно и должно быть. Или нет?..

                                                                                                                                 С. ЗАВОЗИН.

 

В статье использованы воспоминания жителей г.Урюпинска и Нехаевского района В. Т. Лыкова, А. А. Сандалова, П. И. Анпилогова, Ю. П. Зазулина, В. П. Иванова, Н. С. Котовчихиной, В. И. Полунина и других, а также материалы интернет-ресурсов —   «Краеведческий сайт Волгоградской области», ОБД «Мемориал», «Хронос», «Википедия», публикации волгоградских историков и краеведов.


Категория: Город | Добавил: знакомец (02.11.2013)
Просмотров: 5082 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/4 |
Всего комментариев: 1
1  
Спецгоспиталь 5771? Надо же. Стало быть, вместе с проклятыми фашистами покоятся останки и Вильма Хозенфельда, праведника мира, который спас главного героя фильма "Пианист". С Броуди http://izvestia.ru/news/283559

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]