Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Ваше отношение к планируемой добыче никелевой руды в близлежащем районе?
Всего ответов: 131

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Книга Малахова "Хопёр в огне"

Глава восемнадцатая. ОТРЯД

                                                             ГЛАВА   ВОСЕМНАДЦАТАЯ  

                                                                           ОТРЯД  

                                                                                I  

      Хоть и крепко верил я в успех задуманного нами дела, Все же меня поразила быстрота, с какою возникал в За­хоперском займище отряд революционных казаков.

      Потом я понял — ничего удивительного в этом не было. Иначе и быть не могло при обострении классовой борьбы на Дону.  

     Везде  в   России   классовая   борьба   приобретала   все больший размах, становилась все острее в эти весенние и летние месяцы 1917 года. Ведь буржуазное Временное правительство' обмануло   главную   надежду    народа -надежду на мир.

     «Война до победного конца!» —вот чем ответили российские капиталисты и помещики на эту надежду. Они не собирались отказаться от своих империалистиче­ских планов.

      Пусть голодают рабочие центры, пусть разоряется и нищенствует деревня, пусть царит в стране хозяйственная разруха —все равно, во что бы то ни стало «война до победного конца!»

      На требования рабочего класса, ради которых он при^ нес столько жертв в борьбе с самодержавием, на вопрос о земле, волновавший миллионы крестьян, давался ту­манный ответ — «впредь до созыва Учредительного собра­ния». Отложить все, ради чего боролся трудовой люд, на неопределенное время!

     Эсеры и меньшевики,   получившие на первых порах ;  влияние в Советах, обманывая массы лживыми речами и  обещаниями, настойчиво поддерживали буржуазное правительство. Однако политическое сознание и опыт трудящихся росли не по дням, а по часам. Изживались иллюзии пер­вых недель после победы над самодержавием. На соб­ственном опыте массы убеждались в правильности ло­зунгов большевистской партии, указавшей прямой путь к миру, зовущей на борьбу против капиталистов н поме­щиков.

    У нас на Дону события развивались особенно бурно. Ведь повсюду в России монархисты не смели открыто поднимать голос, проповедовать восстановление самодер­жавия. Л у нас они это делали. Среди стариков-станични­ков сильны были монархические настроения, ненависть ко всему новому, революционному.

     Контрреволюция все еще возлагала надежды на каза­чество, стремилась овладеть им, поставить себе на службу. Атаманы, царские генералы, казачья верхушка хотели сколотить на Дону все враждебные трудовому народу силы, создать здесь своеобразный заповедник и центр са­мой черной контрреволюции.  

     Но они не понимали, не учитывали, что казачество давно перестало быть монолитной массой. Как везде в России, на казачьем Дону пробуждалось сознание и росла воля к борьбе среди малоземельных и безземельных каза­ков, среди казачьей бедноты и казаков-фронтовиков, среди батраков и иногородних Донской области.

      Этих людей звали за собой небольшие, подчас еще только сложившиеся, но готовые бороться и побеждать большевистские организации на Дону. Отряд в Захоперском займище стал центром притяже­ния революционных казаков Хоперского округа.

      Первыми пришли в «старые городки» добринцы Ефре­мов, Митьков, Платонов, Килеков, жители станицы Котовской — Фомин, Парамонов, Брагин, Коршунов. Были здесь и люди из Михайловской — Калачев и Кумсков, и большая группа урюпинцев — Игнат Антипов, братья Петр и Василий Судаковы, Алексей Курлыков, Чучмин, Илясов, Сусоев, Ларин, Долгачев.

     Пришли из Тепикипской — Михаил Слепов, из Лу-ковской — Матвей Чикипов и из многих других станиц — люди, решившиеся бороться с оружием в руках.

      В отряд шли казаки, иногородние, крестьяне из Крас-нополья, Успенки, Солонки.

      Весть об отряде в Захоперском займище летела по всему Хоперскому округу — ее несли зачинатели дела, постоянно посещавшие свои станицы и хутора, приводив­шие с собой новых бойцов.

      К началу мая мы вырыли землянки и оборудовали становище для трех с лишним десятков людей, составив­ших постоянное ядро отряда. Для большего количества у нас не было ни жилья, ни продовольствия. Но в любой момент за сутки можно было собрать тех, кто, оставаясь жить в хуторах, станицах, селах, постоянно поддержи­вали связь с отрядом.

     К сожалению, многие из них не   были   вооружены — вопрос об оружии для отряда сразу стал очень острым. Со всех сторон просились к нам новые бойцы, а оружия для них не было. Конечно, скоро стало известно об отряде и станич­ному начальству.

    Как всегда бывает, слухи о численности отряда рас­пространялись самые преувеличенные. У страха глаза ве­лики — сам добринский атаман Сергеев способствовал  распространению этих слухов. Хуторским атаманам и приказным он заявил, что в отряде — сотни людей. На­верно, и начальство забрасывал такими донесениями, тре­буя из Урюпипска подмоги против отряда, созданного сбежавшим от атаманского суда «изменником всевеликого войска донского».

      Мы знали об этих слухах и о том, что Сергеев держит у себя дома охрану из нескольких полицейских.

    — Это он, братки, вперед забегает, — шутил я с то­варищами    — Дайте срок, будут у нас и сотни. Лишь бы оружия раздобыть поболе.

      Сил для выступления против нас у Сергеева не было. Ему оставалось только просить помощи у начальства да попытаться припугнуть тех, кто мог потянуться в отряд или поддерживать связь с ним.

      На подозрении у него были в первую очередь, ко­нечно, иногородние и казачья беднота да батраки.               Тупой самодур, атаман решил принять свои меры. Вспоминая сейчас его распоряжение, я дивлюсь его сме­хотворности. Да, оно было смехотворным и вместе с тем характерным, показывающим самовластную дурь станич­ного начальства.

      Сергеев оповестил жителей Добринской, что казакам запрещается после десяти часов вечера появляться на улицах, а иногородним — после девяти часов, то есть с наступлением сумерек.

     Иногородних и тут поставили в особое положение. Ефремов и Митьков принесли в займище эту новость, рассказали, что атаман наряжает полицейских и «сидель­цев» (казаков, обязанных поочередно дежурить в станич­ном правлении) для патрулирования улиц.

     Как ответить на это наглое и глупое самоуправство?

     Я решил, что надо использовать этот случай, чтобы проучить Сергеева и станичных кулаков, а добринской бедноте дать возможность почувствовать свою силу, по­лучше организоваться.

     Друзья согласились с моим предложением. Три ночи подряд Ефремов и Митьков собирали в ма­стерской Митькова группы иногородних, занимающихся ремеслами. Задача была — уговорить прекратить сапож­ную да портняжную работу, бросить работу и кузнецам, Печникам, плотникам, столярам.

     Нелегкое дело — созвать ночью тайное собраннее станице, в которой строго-настрого запрещен выход лю­дей на улицу после наступления темноты. Ефремов и Митьков пробирались только им ведо­мыми путями — где дворами, а где закоулками, обходя патрули.

     В первую ночь пришли к Кочетыгову — дяде Андрею и к его сыну Владимиру постовалу (занимавшемуся из­готовлением валенок). Кочетыгов на стук глянул в окно — свои. Впустил.

     -  Что случилось? Что по ночам таскаетесь? Ему объяснили, что надо тайком собрать людей. Сго­ворились, кому кого звать, и разошлись в тишине по  Добринской.

      Часа через полтора лее, кто был зван, собрались в мастерской Митькова. Позвали и пастухов. Говорили ше­потом, света не зажигали.

     Ефремов передал наше предложение. Кое-кто понял не сразу.

    -  Вот так-так! Бросать работу! А чего добьемся? Ефремов стал объяснять;

     -  Закроем кузни, стало быть, негде будет оправлять и налаживать плуги, сохи, бороны. Так? А сейчас время горячее, без плутов да борон богатеям не обойтись. Бро­сим плотницкие работы. Опять же некому починять да строить их дома. А сейчас, сами знаете, — сезон! Почув­ствуют нашу силу! А захотят, чтоб   мы   стали работать, пускай заставят атамана отменить запрещение иногород­ним выходить на улицу по вечерам. Ведь это же издева­ тельство над народом. Понятно, братки?

     Предложение понравилось.

     Поднялся старый пастух дядя Иван:

     -  А мне как же? Овец не гнать?

     - Сами пусть гонят!

      Старик хватил шапкой об пол:  

     -  И то верно! Пускай сами пасут!

      И вот в одно утро в Добринской начались неслы­ханные дела.

      Казачки пригнали на выгон овец со всех концов ста­ницы. Ждут-пождут, а пастуха дяди Ивана все нет. Что такое? Не помер ли?

      Пришли гурьбой к хате дяди Ивана, увидели, что он жив-здоров, — раскричались,  ругаются, грозят. Вытащили старика из хаты, притащили на выгон.

     — Ступай, паси, старый черт!

      Дядя Иван помолчал, послушал, а потом гаркнул

      — Сами своих овец пасите! А пока атаман не отме­нит приказа,   я   вашим   овцам   не   пастух!   Днем   рабо­ таешь,  а вечером из хаты выйти нельзя — что   же   это такое?

      А у кузни в это время своим чередом волнение. Со­брались казаки, видят — замок на кузне. Бросились к кузнецу.

      - Ты почему не идешь в кузню? Плуги, бороны оправлять — самое время, а ты на печи лежишь! На на­шей земле живешь, да еще не работаешь! И словно сговорился кузнец Николай Яковлевич с пастухом дедом Иваном:

      -  Пока атаман не отменит приказа, не буду работать! За день-то надышишься гарью,  а вечером — и на зава­линке не посиди! Несподручно! Казаки только глаза вытаращили. Небывалое это еще дело: забастовка в станице!

      А тут еще с иногородними и казаки-батраки заодно:

     -  Не станем работать, пускай атаман приказ отме­ нит!   Это   что   же — днем   хребет  ломай,    а   вечером   в тюрьму садись? Ни гульнуть, ни на гармошке сыграть? Что мы, каторжные, что ли?

     Атаман Сергеев послал за кузнецами, полицейские притащили их. Атамам вышел, затопал ногами:

    -  Вам кто давал право закрывать кузни? Живете на казачьей земле, да еще не   подчиняетесь   атаману? Да я вас, сукиных детей, в тюрьме сгною! Велел кузнецов бросить в «тигулевку».

     Прошел день — другой. Кузнецы — в клоповнике, а Жизнь в Добринской замерла. Батраки не работают. Пастух овец не пасет. Коня под­ковать или плуг оправить некому. Сапог починить негде. Плотничные работы стоят.

     Зажиточные казаки пришли к атаману:

    -  Ваше благородие, не житье это!   Одно разоренье нам. Пес с ними, выпусти ты их, чертовых кузнецов, да отмени ты к лешему приказ, только бы работать начали!    

     Помялся атаман, а делать нечего. Посадить кузне­цов — это еще ему по силам. А заставить их работать не может! И батраков не заставит! Даже старый пастух Иван и тот, чертов сын, бастует!

     Махнул рукой: «Ладно! Будет время — припомним им это!» А пока велел выпустить кузнецов, отменил приказ.

    Только усилил охрану возле атаманского дома: сам по ночам на улице не показывался. Ефремов и Митьков объясняли иногородним да батракам:

    - Теперь видите, чего можно добиться, если органи­зованно действовать?

     После этого случая казачья беднота, иногородние по­чувствовали себя силой, а наш авторитет в станице вы­рос — ведь знали все, кто это дело присоветовал.

                                                                                 II  

      Ефремов уже несколько раз бывал в Урюпинске, до которого лесными тропами было рукой подать от За-хоперского займища, только через реку переправиться. Он и наладил   связь   с   урюпинской   организацией — узнал, что Селиванов  в Петрограде, а Селиверстов   в Воронеже.  

    Партийной организацией руководили сейчас Клавдия Копаева, учительница Вера Петрова и Матвей Демин. От них и пришел в займище новый в Урюпинске человек Иван Антипов, более известный по кличке Иван Трубка.

     С этим Трубкой меня как-то познакомил в Урюпинске Демин. Иван членом партии не был, но тяготел к большеви­кам. Биографию его я знал хорошо. Человек этот был давно гоним царской полицией. Тринадцать лет жил с «волчьим» билетом, кочуя из города в город, из села в село, из станицы в станицу.

     Вскоре после февральской революции очутился он в Урюпинске, через Демина связался   с   большевиками -в полицию для отметок более не являлся. Ивану Трубке было лет пятьдесят. Небольшого роста, худой и будто высохший, с черной, ровно подстриженной бородой и книзу опущенными усами, он был не по воз­расту подвижен.

      Годы странствий приучили Ивана Трубку к легкой ходьбе. Пешеход он был отличный, умел уходить от лю­бых ищеек. Лучшего связного и не найти.

      Иван Трубка стал постоянным связным урюпинской организации — ходил между Урюпинском и Захоперским займищем. От него и узнавали в отряде все политические новости.

      Благодаря ему стали известны в займище подробности приезда Ленина в Петроград. О том, что Ленин вернулся в Россию, в отряде уже слыхали. Не знали только подробностей. Из Петрограда в Урюпинск новости доходили медленно. Большевистские газеты не пропускались на Дон, а остальные были полны клеветы на Ленина.

      Информацию прислал Демину Селиванов из Петро­града. Демин сразу послал Трубку в займище.

     Иван Трубка добросовестно передал все, о чем писал Селиванов в своем письме: как встречали Ленина на Финляндском вокзале, как Ленин обратился к встречав­шим его рабочим с речью и закончил ее словами: «Да здравствует мировая социалистическая революция!»

     То место из Селивановского письма, где излагалось со­держание апрельских тезисов Ленина, Демин переписал полностью, и Трубка принес нам эту записку. Селиванов подчеркивал, что тезисы эти заключают в себе программу действий партии и что каждый член партии должен их хорошо продумать.

     Теперь были ясны и дальние и ближние цели. Мы должны были заняться сплочением и организацией сил, разъяснением массам — к чему призывает их пар­тия, куда ведет.

     Из Захоперского займища мысли Ленина расходились по ближайшим хуторам, станицам, селам. Наша пропагандистская работа была направлена к тому, чтобы батраки и безземельные крестьяне,- бесправ­ные иногородние, малоземельные казаки понимали общ­ность своих интересов, теснее держались друг друга. Наш отряд был живым примером такого союза.

      Одно было плохо — не хватало оружия, чтобы воору­жить всех, кто готов был к бою за претворение в жизнь лозунгов партии.    

                                                                            III  

      В конце июня 1917 года Иван Трубка пришел из Урюпинска с вестями, что наказной атаман Каледин произ­вел в генералы окруж­ного атамана Груднева за борьбу с большеви­ками и иными «смутья­нами» Хоперского окру­га. На днях Труднее отозван Калединым в Новочеркасск. На дол­жность окружного ата­мана прислали члена войскового круга Де­мидова.

       Трубка передал, что в Петрограде образован Центральный совет ка­заков, в нем работает бывший инспектор высшей началь­ной школы станицы Алексеевской казак Матвей Яковле­вич Макаров, тот самый,   который   беседовал   со   мной после освобождения из Петропавловки. Партийная орга­низация Хоперского округа решила, что мне, как органи­затору отряда  в Захоперском займище,   следует   побы­вать в Центральном совете казаков,   установить   с   ним связь и, главное, попытаться добыть оружие для бойцов.

       Я собрал всех бойцов отряда в своей землянке. Полутемная   землянка   полна    народу,   многие   стоят у входа. Все вооружены — в руках винтовочные обрезы, за поясами ручные гранаты, у многих пулеметные ленты крест-накрест на груди.

     Я рассказал своим товарищам о предстоящем отъезде, разъяснил, куда и зачем еду.

     - Пора создавать большой отряд и начинать актив­ные действия. Не век же будем сидеть в этом займище в сырых землянках да ждать у моря погоды. Передал я бойцам и то, что  узнал  об   образовании Центрального совета казаков в Петрограде.

     История этого Совета была такова.

    Еще в конце марта в Петрограде был созван Первый казачий съезд. Приехали на него в большинстве делегаты из казачьих областей России, но было и несколько деле­гатов с фронта.

     Трудовое казачество на съезде было в меньшинстве. Верховодила казачья верхушка, контрреволюционно на­строенные атаманы во главе с Митрофаном Богаевским. Официальные докладчики и большинство выступавших защищали и отстаивали старые казачьи порядки, выска­зывались «за войну до победного конца», за сохране­ние всех «законных» прав казаков — помещиков и ку­лаков. Для борьбы за это и был образован Совет казачьих войск.

      Делегаты съезда — трудовые казаки и фронтовики — поняли, куда гнет верхушка, и образовали 25 марта свою организацию — Центральный совет казаков. Совет этот, едва образовавшись, выступил с призывом ко всем трудо­вым казакам — в союзе с рабочими и крестьянами бо­роться против буржуазии!

      Весть о возникновении революционно настроенного Центрального совета казаков была встречена в казачьих частях на фронте с полным одобрением. В короткий срок Центральный совет казаков завоевал авторитет среди тру­дящихся казаков. В противовес Совету контрреволюцион­ная верхушка казачества во главе с офицерством и гене­ралами создала Исполнительный комитет Союза казачьих войск.

     Правительство Керенского поддерживало Исполни­тельный комитет Союза казачьих войск, возлагая на него надежды, как на силу, противостоящую социалистической революции. Движение, трудовых казаков тревожило буржуазию и казачьи верхи. Впервые в истории трудовые массы каза­чества поднимались против своих атаманов, против каза­ков-кулаков и богатеев.

      В начале июня 1917 года в Петрограде контрреволю­ционными генералами был собран Второй казачий съезд. Председательствовал на нем один из главарей контррево­люционного казачества Дутов. Состав съезда был грубо подтасован — представители трудового казачества с Фронта и из станиц не участвовали в этом съезде, на ко­тором открыто провозглашались лозунга контрреволюции.  

     Дутовцы в буржуазной печати всячески хвастались, что за ними идет все казачество, натравливали фронто­вое казачество на рабочих, крестьян и трудовых ка­заков.

     Борьба с каждым днем становилась все напряженней. В рядах трудового казачества тоже были колеблющиеся элементы, люди, не освободившиеся до конца от влияния прошлого. И вместе с тем среди казаков, группировав­шихся вокруг Центрального совета, все серьезнее стано­вилось влияние идей партии большевиков. Проводниками их были и члены нашей партии и некоторые беспартий­ные казаки, идущие за ними. Эти люди боролись с эсе­рами и меньшевиками, которые были в Центральном совете, старались подорвать влияние Временного прави­тельства и эсеро-меньшевистских руководителей тогдаш­него ВЦИК в казачьей массе.

       Центральный исполнительный комитет Советов, в котором попрежнему преобладали меньшевики и эсеры, пытался подчинить растущее движение казаков своим интересам, «прибрать казаков к рукам». При Военном отделе ВЦИК был образован особый казачий подотдел, в который вошли представители ВЦИК, Петроградского Совета и представители Центрального совета казаков.

      Все комитеты казачьих соединений и отдельных частей, находящихся на фронте, присылали в Казачий подотдел своих делегатов для связи. Большинство этих делегатов было настроено вовсе не так, как лолагали руководители тогдашнего ВЦИК. В первую очередь фронтовики были не согласны с продолжением войны. Именно с прибытием делегатов от казаков-фронтовиков влияние идей больше­вистской партии на Казачий подотдел становилось все бо­лее значительным.

      В Урюпинске знали, что Матвей Яковлевич Макаров, один из виднейших деятелей трудового казачества, рабо­тал в Казачьем* подотделе ВЦИК и именно с ним, как знакомым мне и знавшим меня, рассчитывал я установить связь, через него достать оружие.

     Попрощавшись с товарищами, я покинул наш лесной лагерь. В Урюпинске появляться м'не было нельзя, хотя очень хотелось повидаться с товарищами. После расстрела демонстрации в Петрограде 4 июля Временное прави­тельство подало сигнал к разгрому большевистских орга­низаций. Введение смертной казни на фронте донские  заправилы истолковали, как возможность применять смертную казнь и в тылу.

      На Дону смерть в эту пору грозила каждому члену большевистской партии.

      Днем прячась, а по ночам бредя по лесным тропам, я пробрался из Захоперского займища в Новохоперск. Там сел в поезд на Петроград.

Категория: Книга Малахова "Хопёр в огне" | Добавил: знакомец (30.12.2011)
Просмотров: 1360 | Рейтинг: 2.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]