Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Уехали бы Вы из Урюпинска на ПМЖ при наличии возможности?
Всего ответов: 146

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Книга Малахова "Хопёр в огне"

Глава двадцатая. ПЕРЕД ВОССТАНИЕМ

                                                                  ГЛАВА  ДВАДЦАТАЯ  

                                                                 ПЕРЕД ВОССТАНИЕМ 

                                                                                I  

      Я пробыл в Урюпинске, на нашей явочной квартире у Сергея Забурдяева, целые сутки. Здесь повидался с Клавдией Копаевой, Деминым, Сергеем Веселовым, Ве­рой Петровой, руководившими подпольной большевист­ской работой в городе.

     Товарищи рассказали много важного. Новый окружной атаман Демидов и начальник гар­низона генерал Кунаков зажали в кулак население окружной станицы и воинские части, расквартированные здесь,

      Порядки везде — старорежимные: то же чинопочита­ние, так же принуждают рядовых казаков тянуться перед офицерами. Никаких собраний в городе не допускается без ведома окружного атамана, а в воинских частях — без разреше­ния начальника гарнизона.

      Даже эсеры и меньшевики, робко высказывающиеся за поддержку Временного правительства, за Учредитель­ное собрание, кажутся окружным заправилам чересчур «левыми». Офицерье открыто говорит о необходимо­сти военной диктатуры, «твердой власти» во всей Рос­сии, восторгается Корниловым, Калединым и прочими контрреволюционными зубрами. Высмеивают «главко­верха» Керенского, как болтуна, не умеющего справиться с «обнаглевшей чернью».

      Тюрьма переполнена. Сажают рабочих, казаков, ино­городних — за непочтительное слово об атаманской вла­сти, за разговоры о прекращении войны, за попытку ор­ганизации профсоюзов.

      В Урюпинске и окрестных станицах и хуторах рас­квартированы б-й запасной полк, 15-я батарея, местная команда. В станице Петровской, километрах в трех от Урюпинска, стоит 21-й калмыцкий казачий полк. Он при­слан по просьбе Демидова и Кунакова, не доверяющих своим, донским казакам, — 21-й полк «чужой», не дон­ской, в нем — кубанцы, астраханцы.

      В частях сильны настроения против продолжения войны, особенно после организованного Керенским бес смысленного кровопролития — наступления на Стоходе. Казаки раздражены старорежимными порядками в казар­мах, запрещением отлучек, офицерским издевательством над «нижними чинами», так называемым «цуком».

      Активнее всех настроена местная команда — в ней большинство фронтовиков, выздоровевших и направлен­ных сюда из «слабосильной команды». Эти знают, «по­чем фунт лиха», да и привыкли па фронте к солдатским и казачьим комитетам, митингам — ко всему, что пресле­дуется на Дону. Держатся по-боевому. Вахмистр Сычев, фактически хозяйничающий в команде, настроен больше­вистски. В б-м полку тоже есть боевые ребята, но там особенно свирепствуют сверхсрочные вахмистры и урядники — «шкуры», окопавшиеся в тылу и муштрующие новобран­цев. Проникать в полк трудно.

      В 6-м и 21-м полках сильна эсеровская агитация, там часто выступают эсеры— учителя реального училища Светозаров, Гладков, Краснов. Рабочие завода сельскохозяйственных орудий и кон­сервной фабрики, среди которых работает Сергей Веселов,— всецело за большевиков. Много наших сторонников и среди кустарей — иногородних, организуемых Петровой. Но и здесь сильно меньшевистское и эсеровское влияние.

     —  О московском «государственном совещании» зна­ ешь? — Клавдия Копаева показала мне последние номера «Русских ведомостей» — кадетской газеты. — Почитай-ка: там героями дня были Корнилов да наш Каледин. Кан­ дидаты в диктаторы. Здесь офицерье,   не   таясь, расска­ зывает, что в Москву были   вызваны   с   фронта   казачьи части  для  контрреволюционного переворота. Да не доеха- ' ли, рабочие задержали их в пути. Но замыслов своих гене­ ралы, конечно, не оставили. Каледин, безусловно, что-то го­ товит. Нам   надо   быть начеку. А главное — постараться поднять казаков против них прежде, чем враги начнут.

     И шепнула мне с тревогой и гордостью: —  Алеша известил, что скоро вернется сюда... Теперь у нас постоянная связь с Воронежем, Балашовом, Цари­ цыном.

     Я поделился с друзьями своими петроградскими впе­чатлениями: рассказал о росте большевистских сил в Со­ветах, о настроениях рабочих районов, идущих за нашей партией, о работе в частях гарнизона. Соглашатели всюду теряют свои позиции — наши   дела   идут   превос­ходно!    

     -  А у нас здесь — не то... — с грустью промолвил Веселов. — Явственного перелома пока не чувствуется...      — Так надо создавать   его! — блеснув  черными   гла­ зами, воскликнула Клавдия.   С   трудом   поднявшись   со стула, она, опираясь на палку, шагнула ко мне. — Ты не думай, Николай, у нас здесь никто не унывает!

     -  Это верно! — поддержал ее Веселов, а я молча по­жал руку мужественной женщины.

      Мы были полны веры в победу. Но вряд ли кто из нас представлял тогда, как жестока будет предстоящая борьба, сколько сил и жертв ока потребует — и каких жертв!

                                                                              II  

        Надо было известить Люсю о моем благополучном возвращении в займище. Я написал ей записку, а напи­сав, подумал и прибавил: «Если хочешь, можешь прийти повидаться. Мой посланец тебя проводит». Она рассказала мне потом, что, ничего не зная обо мне, рисовала себе картины одну страшнее другой: мне не удалось добраться до займища, меня схватили в Урю-пинске...

        Родители ее были наслышаны о казаке, бежавшем с суда в Добринской в Захоперские леса, и еще до приезда Люси, беседуя друг с другом, не раз дивились тому, что молодой казак, приезжавший когда-то к ним на охоту, стал известен повсюду как смутьян и враг атаманской власти.

       Люся не сразу призналась им, что этот самый казак—­ее муж и что приехала она вместе с ним. Старики только рты разинули, когда она, наконец, сказала им все.

      Мать запечалилась: вот так семейная жизнь у дочки: вышла замуж, а муж скрывается где-то в лесу, словно разбойник. Отец, Петр Дмитриевич, подумав, велел жене «взять на крючок».

     — Чтоб ни с кем и словом не перемолвилась о нем, коли не хочешь дочь погубить!

     Когда дней через десять во дворе Власовых появился Иван Трубка и Люся объяснила отцу, что человек этот -   от меня, Петр Дмитриевич принял тайного гостя с вели­ким радушием, стал расспрашивать его о жизни в лесу и с увлечением .рассказывал о том, как я приезжал в Дол­гий и как ходили мы с ним на охоту.  

      И все же родители жены были перепуганы, когда Люся объявила:

    —   Я еду!

    —   Куда?

    - То есть, не еду... иду! К Николаю!

      Мать всплеснула руками: —   Да ведь он в лесу!

       — В лес и пойду!

      Петр Дмитриевич одобрил решение дочери:

      — Правильно, пусть идет. На то и жена, чтоб делить с мужем жизнь...

      Ульяна Андреевна ничего не ответила, вздохнула и стала собирать дочку в дорогу.

      Напекла целый мешок пирогов, коржей, наложила сала, яиц, благословила дочь, словно перед невесть ка­ким дальним путем.

      А путь был так недалек, что даже Люся удивилась — как близко, оказывается, от хутора Долгого до меня. Меньше чем в сутки дошли. Вел ее Иван Трубка такими тропами, что сама она никогда не добралась бы. Иногда Трубка и вовсе сворачивал с тропки, вел напрямик, сквозь лесную гущину, — приходилось раздвигать ветки деревьев, чтобы пройти.

       В займище Люся сразу взялась за дело: осмотрела аптечку, составила список недостающих и необходимых медикаментов и передала его Ивану Трубке, чтоб поста­рался добыть. Произвела дезинфекцию всех землянок, по» требовала отдельную землянку для медицинского пункта, обставила ее, как смогла, и объявила прием больных. Но так как больных и нуждающихся в медицинской помощи пока что в лагере не было, Люся взяла под свое наблю­дение кухню и старалась разнообразить питание бойцов.

      Оружие прибывало. Сбор винтовок, ручных гранат, револьверов, патронов наладился. Жизнь в нашем лагере кипела. Постоянно приходили и уходили бойцы отряда, разнося по станицам и хуто­рам привезенные мною из Питера газеты, листовки, при­сылаемые из Урюпинска. Многие стали в эти дни заправ­скими агитаторами — рассказывали станичникам про то; что делается в столице, про единство передовых казаков из стоявших в Питере полков с рабочим классом и рево­люционными солдатами, про борьбу трудового казачества с контрреволюционным офицерьем и генералитетом.

      Небольшие группы бойцов ходили по ночам в ближ­ние и дальние хутора, станицы, разоружали полицей­ских, собирали оружие, тайком привозимое ранеными и отпускными с фронта, кое-где даже покупали нуждаю­щееся в ремонте вооружение у оборотистых оружейных мастеров воинских частей.

      Но особенно велика была наша радость, когда уда­лось раздобыть пулемет «кольта» — его собрали из ста­рых частей в оружейной мастерской 6-го запасного полка Знакомство с мастером — пожилым рабочим-оружейни­ком — завел Веселов, и пулеметные части тайком выно­сились из мастерской. Потом раздобыли и патроны.

     Связь между займищем и урюпинскими большевиками попрежнему поддерживал Иван Трубка. В одну темную ночь в начале сентября он разбудил меня — товарищи срочно вызывали в Урюнинск.

      Там мне рассказали о том, что из Новочеркасска сек­ретно приказано начальнику гарнизона подготовить отборную, вполне надежную сводную часть для выступле­ния, озаботиться подготовкой подвижного состава для ее отправки на железнодорожной станции.

      Каледин что-то готовил. Мы подозревали, что донская контрреволюция затевает крупное выступление. Решили, что по получении сведений об отправке эшелона их сооб­щат мне и отряд разберет железнодорожный путь, чтобы задержать хотя бы на один — два дня движение.

    Но нашего вмешательства не потребовалось. Мятеж Корнилова, который готовился поддержать Каледин по­сылкой войск из Донской области, был ликвидирован ре­волюционными рабочими и солдатами в самом его на­чале. Каледин не успел ничего предпринять, как уже поступили сведения о крахе корниловской авантюры.

     Скоро из письма Селиванова мы узнали все подроб­ности событий. Селиванов сообщил, что на питерских за­водах и во многих рабочих центрах созданы отряды Красной гвардии. Советовал всячески помогать усилению моего отряда. «Ведь это — наша Красная гвардия, котоpой предстоят большие дела», — писал Александр. — И дела эти не за горами».

      Нас окрылили эти слова, заставили действовать энергичнее. Корниловщина наглядно показала широким массам, какая угрожает опасность завоеваниям трудящихся и кто их наиболее активные враги.

      В эти дни я решил, что Люсе не следует оставаться больше в лесу. События, к которым мы готовились, могли развернуться так, что лучше было Люсе переждать их в доме родителей.

     Она сначала протестовала, но я ее убедил в пра­вильности моего решения.

     В сентябре Люся вернулась на хутор Долгий.

                                                                                 III  

     В начале октября в Захоперском лесу дозорный за­держал неизвестного человека. По всей видимости — чужой, в лесах этих никогда не бывал, оглядывался, озирался, искал тропу, пропавшую в непроходимом кустарнике. По виду — не казак: в по­тертом пальтеце, в кепке, бритый, безусый.

      И хотя неизвестному казалось, что он сбился с до­роги, забрел в дремучий лес, где и живой души не встре­тишь, — давно уже следили за ним два недоверчивых глаза. Наконец, когда тропа вовсе пропала и вокруг сте­ной стали деревья, вырос перед неизвестным казак.

      - Стой!

       Дуло винтовочного обреза не испугало, а скорее успо­коило неизвестного. Он, улыбаясь, смотрел на задержав­шего его казака с обрезом.

     —  Ты куда?

      Ответ не понравился казаку:

      —  Прямехонько, куда надо!  

      —  А ну, покажь документы! — потребовал казак.

       —  Кому надо, тому и покажу.

       — Ну, вот что. Мне   с   тобой   время   проводить   тут нечего. Иди вперед...

       —  Ишь ты, — усмехнулся человек в кепке. — А мне того и надо...

        Дозорный привел неизвестного на полянку, где дежу­рил другой часовой, оставив у него задержанного, напра­вился ко мне.

        Часа через полтора я пришел на полянку.

       Неизвестный рванулся навстречу, назвав меня по фа­милии.

       —  Спрашивать буду я, а ты отвечать.

       — Ну. значит ты — тот, кого ищу, — уверенно произ­нес неизвестный. — По описанию вижу.

       —   А описывал кто?

       —   Учительница Вера Петрова.

       —    Так ты от нее?   -    От нее, от нее. А она рассказывала про тебя.

        -    Кому ж это она рассказывала, интересно?

        —  Мне. -    Да ты кто?

         -   Вот   так    и    спрашивай! — неизвестный    предста­ вился.— Будем знакомы, товарищ. Я Аксенов, Иван. Ра­ бочий железнодорожного депо в Царицыне!

         -  А к нам как попал?

         -  По поручению Царицынского комитета Российской социал-демократической партии большевиков. Для связи! Перочинного ножа не найдется?

        Я протянул Аксенову нож. Аксенов расстегнул пальто, пиджак и, отогнув пояс брюк, подпорол подкладку, вытащил кусочек папиросной бумаги, протянул. Это была записка от Петровой, под­тверждавшая слева Аксенова.

       -   Вот теперь здорово, товарищ Аксенов!

       -  Здорово, друзья!     

       -  Сбил ты с толку дозорного.  Почему сразу не сказался?

       -  А я почем знал, что  этот казак  твой  дозорный? Убедиться сначала хотел!       

       Аксенов сказал, что прибыл в Урюпинск выяснить, не может ли чек Царицын помочь хоперской организа­ции. Такие промышленные центры юга России, как Ца­рицын и Ростов, издавна поддерживали связь с донскими организациями и не впервые направляли в станицы Дона пропагандистов рабочих, которые вели разъяснительную работу среди казаков. Некогда и Алексей Огнев, первый, кто организовал большевистскую ячейку на Хопре, по­пал в Урюпинск уже после того, как побывал в Цари-Цыне и оттуда направлен был к нам.

        Аксенов, понравился мне — решительный, смелый, не­терпеливый — все ему подавай сейчас же, до всего дело! Было ему лет двадцать пять.  

                                                                               IV  

       Аксенов прожил в займище два дня. Беседовал с бой­цами, интересовался настроением  казаков  по  станицам. Собрав весь   отряд,   сделал   подробнейший  доклад о I корниловском мятеже, о большевизации Советов, о раз­растающемся движении крестьян по всей стране. Много и горячо говорил о необходимости трудовому казачеству  | идти в ногу с рабочим классом России.

       От имени партийной организации Царицына пообещал прислать в Урюпинск литературу, листовки — обращения  к трудовому казачеству.

      - Надо готовиться к борьбе за власть Советов! Я заговорил об оружии: пусть царицынская организа­ция, как соседняя, всегда поддерживающая связь с боль­шевиками Хоперского округа, поможет оружием.« Оружие в Царицыне было, но вся трудность заключа­лась в средствах его доставки.

       Бывали попытки отправить  на   Дон   оружие,  да   по пути не раз перехватывали   его —попадало   оно   в   руки врагов.

       Аксенов обещал сделать все, что будет возможно. Недели через две после ухода   Аксенова   с   займища Иван Трубка притащил однажды из Урюпинска получен­ную через Веру   Петрову   пачку   номеров   царицынской большевистской газеты «Борьба».

       Газета была полна сведений о нарастании революци­онной грозы. Повсюду растет влияние нашей партии — в рабочих организациях, в войсках, среди крестьянской бед­ноты. Массы гонят прочь меньшевиков и эсеров, до конца поняв их роль прислужников буржуазии, предателей ре­волюции.

       Временное правительство бессильно, несмотря на все министерские перетасовки. Оно — игрушка в руках круп­ных промышленников, контрреволюционных генералов, послов империалистических держав.

      Под знамя, на котором начертан лозунг большевиков: «Вся власть Советам!»,   собираются    миллионы   трудя­щихся.

      «На штурм! — звала газета. -- За власть рабоче-кре­стьянских Советов!» Газету читали не только в лагере, ее распространили по всем станицам и хуторам Хоперского округа.

      В начале ноября, когда зачастили дожди и по ночам в землянках люди дрогли от сырости, из Урюпинска при­шла волнующая весть: в Петрограде восстание! Вся власть перешла в руки большевистских Советов! Рабочий класс победил! В Москве идут бои: против Советской власти восстала и оказывает ей сопротивление офицер-ско-юнкерская белая гвардия.

      Трудно описать, что переживали мы в нашем лагере в лесу в этот день. Свершилось! Сбылось то, ради чего десятилетия боролся рабочий класс, за что отдали жизнь лучшие люди нашей партии. С болью вспоминаю я Ваню Спирина, Алексея Митрофановича Огнева. Но всех нас поднимала, окрыляла светлая радость — победа!

      И вместе с тем каждый задумывался над тем, что бу­дет теперь у нас, на Дону. Ведь если в Москве — рабо­чем центре с замечательными революционными традици­ями, с огромным и сплоченным отрядом рабочих и боль­шим революционным гарнизоном, — если там, в Москве, все же приходится брать власть с боями, в жестокой борьбе, что же будет на Дону, в Урюпинске, в нашем Хоперском округе?

      Здесь все еще не сокрушено всевластие контрреволю­ционной атаманшины, здесь малочислен рабочий класс, крепка власть косного казачьего быта в станицах и хуто­рах, много политической отсталости, неправильных, из­вращенных представлений о том, что несет трудовому на­роду Советская власть.

       Здесь можно попытаться натравить одну часть насе­ления на другую, разжигать рознь между казаками и иногородними.

      Можно использовать и традиционную казачью субор­динацию, воинскую привычку повиновения начальству. Да, всё это — трудности, и немалые. Нет сомнения в том, что здесь, на Дону, контрреволюция даст бой власти Советов.

      Все мы знали свое место в предстоящей борьбе. Но как начинать ее?

                                                                                   V  

      Иван Трубка передал, что мне надо немедленно явиться в Урюпинск. Когда я в поздний час пришел к Забурдяеву, меня ожидала там большая радость — Селиванов и Селивер­стов крепко обняли меня, дружески жали руки.

      Алешу Селиверстова я не видел с весны и, наверно, был рад встрече с ним не меньше Клавдии Копаевой. А та сияла сдержанным счастьем. Все были в сборе — Селиванов, Селиверстов, Веселов, Демин, Конаева. Был и новый участник руководящей группы хоперских большевиков—портной из иногородних Федор Иванов.

       Вспомнили покойных Огнева, Спирина — не дожили дорогие друзья до великой победы, до решающего часа борьбы на Дону. Помолчали минуту, воскрешая в памяти образы погибших.

      Потом Селиванов открыл совещание партийного ко­митета Хоперского округа. Он рассказал, что в работе II съезда Советов участвовать ему не пришлось.

      Накануне октябрьских дней в Питере стало известно, что обессиленное и потерявшее всякий авторитет прави­тельство Керенского запросило от Каледина присылки казачьих частей с Дона для подавления выступления ра­бочих за власть Советов.

     — Езжайте на Дон, — сказали Селиванову Я. М. Свердлов и Матвей Макаров. — Поднимайте там казаков против Каледина, чтобы он не имел возмож­ности послать сюда войска. А на съезде останется Лео­нид Репа — представитель Новохоперска. Он вам после съезда все расскажет...

      Селиванов немедленно выехал в Урюпинск. И, лишь приехав сюда, узнал о переходе в Питере власти к Со­ветам. Александр крдтко и отчетливо охарактеризовал поло­жение в Петрограде, в стране, подчеркнул, что повсюду стремительно распространяется власть Советов.

     - Силы контрреволюции собираются на Дону, — рас­сказывал Александр. — Сюда бежит из Питера и Москвы офицерье, разоруженные юнкера, генералы. Ростов, Ново­черкасск переполнены этой публикой. В Новочеркасске сейчас и генерал Алексеев, бывший начальник штаба   верховного командования, на Дон прибыли сбежавшие из-под ареста вместе со своей охраной главари корни­ловщины. Уже белее месяца назад началась отправка на Дон казачьих полков с фронта—их предполагают исполь­зовать здесь для контрреволюционного похода.

      —   Имейте в виду, товарищи, Каледин издал приказ о том, что с восьмого ноября в Донской области вводится военное положение. Последствия вы знаете: это — пере­ дача всех политических дел в военные суды, это — смерт­ ная казнь в войсках за неповиновение, это — расправа на месте со всеми «мятежниками».  По существу это — на­ чало контрреволюционного восстания   против   Советской власти. То же самое, только днем позже, сделал атаман Дутов в Оренбурге.

      —   В этих условиях, — продолжал Селиванов, — раз­ витие событий на Дону приобретает общероссийское зна­ чение. И мы с вами здесь, в Хоперском округе, должны учитывать это. От наших действий, от нашей решитель­ ности, подготовленности, продуманной активности многое зависит...

      —   Что же ты предлагаешь? — спросил я. —   Подготовить и организовать   вооруженное   восста­ ние против атаманской власти в нашем округе, — реши­ тельно  и четко ответил  Селиванов. — Предпосылки для этого, товарищи, есть. Симпатии трудовых казаков к Со­ ветской власти растут, расслоение казачества происходит стремительно.  Недавно еще темные в политическом от­ ношении   трудовые станичники отмежевываются от ата­ манской власти и готовы с ней бороться. Необходимо в ближайшие дни повести агитацию в   казачьих   воинских частях, в Урюпинске и по станицам.

      Важная часть задачи, по мнению Селиванова, в том, чтобы привлечь казаков урюпинского гарнизона и прежде всего местную команду. Ведь при восстании дело ре­шается не количественным соотношением сил, а внезап­ностью, решительностью действий. Надо иметь надежный Ударный кулак, передовой отряд, который увлечет за со­бой всех сочувствующих, парализует колеблющихся, раз­громит сопротивляющихся.

       — Местная команда, товарищи, как   вы   знаете,   со­ стоит главным образом из прибывших с фронта раненых и больных. Этим людям наша платформа очень близка. С ними необходимо связаться завтра же.

      Селиверстов передал, со слов вахмистра Сычева, что казаки местной команды сами просят прислать к ним агитаторов, чтоб разъяснили им политическую обстановку. Настроение местной команды таково, что на нее можно рассчитывать.       

       Меня просили рассказать об отряде. Я доложил, что в Захоперском займище тридцать бой­цов. Имеется тридцать винтовок, семь револьверов, один-пулемет «кольта», почти три десятка ручных гранат да в резерве десять   винтовочных   обрезов,   пять   берданок, семь ружей охотничьих, четыре шашки и три кинжала.  

       Перечислил и дал характеристику ячеек, созданных по станицам, хуторам и селам, сказал о сотнях людей, гото­вых выступить на поддержку Советской власти.

      — Только б оружие было для всех! — закончил я. Селиванов предложил направить каждого из нас в какую-нибудь воинскую часть урюпинского гарнизона. Задача — ознакомиться с состоянием части, с ее настрое­ниями, постараться подготовить людей к восстанию: Че­рез несколько дней мы соберемся снова, и тогда можнй будет решить, в какой мере готовы.

       -  Тогда же наметим   дату.   За   эти   дни   выясним, когда   лучше   всего   начать   восстание, — сказал   Сели-: ванов.

       Началось распределение по воинским частям. Я считал, что мой отряд находится в полной боевой готовности, никакой предварительной подготовки не требуется.  По­этому я могу задержаться в Урюпинске и взять на себя подготовку местной команды.

      -  И, пожалуй, первой запасной сотни,—добавил я.— Местная команда, как я понимаю, более или менее под­ готовлена, а в первой запасной сотне у меня давнишние связи. Надо использовать.

      Демину поручили 15-ю батарею, Селиверстову — 6-й запасной полк. Селиванов взял на себя работу в 21-м калмыцком полку. Распропагандировать этот полк было самой трудной задачей, и потому поручили ее Селиванову: лучше его никто не справится.

      Учительница Вера Петрова и Иванов давно вели ра­боту среди урюпинских кустарей, а Сергей Веселое — среди рабочих консервной фабрики и завода сельскохо- 232 зяйственных орудий. Им оставалось только усилить в эти дни свою пропагандистскую работу среди рабочих и ку­старей Урюпинска, поставить прямо задачу восстания.

      Ивана Трубку я отправил в займище с поручением к ] Ефремову и Митькову. Они должны были информировать наших «резервистов» в станицах и хуторах, наши ячейки о приближении  решительных дней, чтобы люди готови­лись поддержать нас.

       Я остался в домике Забурдяева, где скрывался и Се­ливанов. Мы говорили до поздней ночи, обсуждая детали предстоящего дела. А потом я отправился на чердак, где всегда ночевал на охапке соломы, покрытой конской по­поной.

                                                                             VI  

      Соседи уже начали беспокоить Забурдяева расспро­сами, что это за люди к нему ходят? Правда, соседи спрашивали больше из праздного любопытства, на сто­роне, наверно, не болтали.

      Тем не менее собрания в доме Забурдяевых мы пре­кратили. Был у Селиванова хороший знакомый Андрей Никитин — работал   мукомолом   на   паровой   мельнице   Хмырова. В партии Никитин не состоял, но брал у Селива нова книжки, брошюры, большевистские газеты, читал с увлечением. Селиванов ему доверял, считал своим чело­веком и, переговорив с ним, решил следующее собрание устроить ночью на мельнице Хмырова.

       Кирпичное здание мельницы было большим — в два этажа, с широкими окнами. Владелец ее Хмыров, друг окружного атамана, кулак, богатей, яростный черносоте­нец, считал свержение самодержавия в России величай­шим несчастием, а большевиков готов был вешать соб­ственными руками.

      Хмыровская мельница, разумеется, вне каких бы то ни было подозрений. Может ли кто-нибудь заподозрить, что в помещении, принадлежащем такому человеку, как Хмыров, — монархисту и черносотенцу — собираются урюпинские большевики для подготовки восстания?

      А между тем именно здесь и собрались мы — в боль­шом темном помещении, где на стенах, на подоконниках и даже на полу под ногами толстым слоем лежала муч­ная пыль. Никитин еще до начала собрания тщательно занаве­сил мешками окна и зажег крохотную коптилку.

      Свет коптилки был так тускл, что большая часть по­мещения тонула во мраке. Собрались в углу, где-то под широкими приводными ремнями. Оранжевый язычок коптилки мигал — то на­клонялся, то выпрямлялся. Тени приводных ремней то надвигались на людей, то отодвигались от них и нале­зали на стены.

       Лица были едва видны. Приглушенно звучал из полу­темного угла знакомый голос Селиванова, докладывав­шего план восстания. Основными вооруженными силами, которыми мы располагали, были люди из Захоперского отряда под моей! командой и урюпинская местная команда во главе с' вахмистром Сычевым.

      Настроения воинских частей в городе позволяли на­деяться, что если они и не примут активного участия в восстании, то во всяком случае и не выступят на его подавление.

      Селиванов должен был захватить электростанцию и выключить в городе свет, затем овладеть телефонной станцией. Демину поручалось арестовать командира 6-го запасного полка, Селиверстову — нового окружного атамана Демидова, а мне — начальника гарнизона гене­рала Кунакова.

       Вполголоса обсуждали план. Оставалось установить дату восстания — число и час, к которому я должен выве­сти своих людей из Захоперского займища и ввести в город.

      Глухо звучали голоса в полумраке. Колеблющийся свет коптилки перебегал по лицам, поочередно выхваты­вая из темноты лица участников — Селиванова, Селивер­стова, Веселова, Петровой, Демина, Иванова...

      Вдруг Селиванов поднял руку:

     — Тсс! Голоса замерли. С улицы послышался неистовый лай собак. Уж не просочился ли свет коптилки сквозь мешки на окнах? Чего доброго, с улицы обратили внимание на то, что в такую пору на мельнице свет!

      Две — три минуты прошли в тягостном напряжении. При первой тревоге Селиванов должен был погасить свет. Но Никитин и Иван Трубка, наблюдавшие из тем­ных окон за улицей, не подавали сигналов тревоги.

      Выждав еще несколько минут, Селиванов продолжал вести наше заседание. Определили дату выступления, избрали штаб восста­ния, в который вошли Селиванов, Селиверстов, я, Веселов, Демин и Иванов. Оставалось трое суток для подготовки.

      Селиванов предложил расходиться. Уходить не всем сразу — по одному, по двое. Мельницу Хмырова он покинул последним.

     Коптилка погасла. Никитин снял с окон мешки.  

     Утром Хмыров, наверно, не заметил на мельнице ни­каких беспорядков.

Категория: Книга Малахова "Хопёр в огне" | Добавил: знакомец (30.12.2011)
Просмотров: 1365 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]