Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Уехали бы Вы из Урюпинска на ПМЖ при наличии возможности?
Всего ответов: 146

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Книга Малахова "Хопёр в огне"

Глава двадцать третья. ТЯЖЕЛЫЕ БУДНИ

                                                          ГЛАВА   ДВАДЦАТЬ   ТРЕТЬЯ

                                                                   ТЯЖЕЛЫЕ ДНИ

                                                                             I

       В холодный декабрьский день по Нижней Песчаной улице города Урюпинска торопливо шла бедно одетая женщина, в платке и в старом, коротком, чуть пониже колен, ватном пальто.

       В руках у нее была большая плетеная корзина, с ка­кими обычно ходят на базар прислуги из богатых се­мейств. Час — поздний, кое-где в окнах домов уже зажи­гались огни, магазины давно закрыты, базар на площади много часов как пуст, по в корзине — и хлеб, и куски сала, и- горшочки со сметаной и маслом, и несколько больших кусков жареной баранины, и огурцы...  

        Ни души в этот час на Нижней Песчаной. Разве что перебежит дорогу собака и спрячется в подворотне. Я стою в подворотне, в брезентовом пальто поверх куртки, в большой меховой шапке, в темных очках, за которыми глаз не видно. Осматриваюсь — пет ли наблю­дения за мной.

        Женщина прибавила шагу. Поровнявшись со мной, едва взглянула в мою сторону и прошла было мимо. Но я-то узнал ее.

       -  Поля!

        Она испуганно отшатнулась, вскрикнула. На мгновение я приподнял  темные   очки,   приоткрыл закутанную шарфом нижнюю часть лица.

        Она чуть корзину не выронила.

        —  Николай!

        —  Тшш! Молчок!

          -  Да разве?..

          Жена Демина Поля ничего не знала о моем бегстве из тюрьмы.

         Неожиданная встреча на Нижней Песчаной страшно взволновала ее.

         —   Где    бы   поговорить?   Тут   долго   стоять   нельзя. .Могут увидеть.

         —   Мой-то,  мой-то как там?  

          -  Здоров   ли? — спраши­ вала Демина. —   Здоров, здоров, ничего.   Возможно,   скоро на   сво­ боде будет, как я... Только куда б пойти? Вот что, иди к реке, в камыши, где летом мальчишки купаются, у песча­ ной косы. Знаешь?

        —   Как не знать!

          -  Там и поговорим. Минут через десять.

         Мы разошлись. Демина успела занести свою корзину домой и через четверть часа нашла меня в условленном месте в камышах у замерзшего Хопра.

        Я повторил ей, что Демин жив и здоров и надеется на скорое освобождение.

        —   Да ты что, бежал?

        —   Селиванов заставил бежать. Чтоб на свободе по­ мог остальным. У вас тут какие новости?  

         -    Корзину мою видал?

          -    Это с которой по Нижней Песчаной   шла?   Хотел спросить: разбогатела, что  ли?   Куда   одной  тебе добра столько?

         -   А нам товарищи из Москвы пятьсот   рублей   при­ слали!

         Поля сказала, что недавно Клавдия Копасва полу­чила через специально посланного человека пятьсот руб­лей из Москвы. Там из нашего письма узнали об аресте большевиков Хоперского округа. Деньги прислали спе­циально для помощи арестованным, чтоб было на что покупать продукты для них.

      -    Вот оно что! Теперь   все -понятно!   Перед самым моим бегством начали мы получать передачи с воли от каких-то родственников, про которых многие из нас даже и не слыхали. И все дивились, откуда люди деньги   бе­ рут — столько добра   покупать?   На   всех хватало!  Так это ты нам носила?

       -   Не я одна. И другие жены. А вот сегодня — не при­ няли...

        -    Как не приняли?

         -   А вот так! Там   был   начальником   караула   пра­ порщик Демкин...

         -    Знаю.

         -    Он разрешал передачи. Кончилось это сегодня.    

          — Что кончилось?

          -    Да передачи. Прапорщик Александров, другой на­чальник караула, не разрешает.

          -   Да   зачем   же   вы   носите    во   время   дежурства Александрова?    Во    время    дежурства    Демкина    надо носить.  

         —   Во время его   дежурства   мы   и   носили.   Сегодня как раз должно было быть его  дежурство. Я и пришла. А вместо Демкина, смотрю,   Александров.   А тут еще от привратника узнаю, что Демкина с караула сняли...

        —   Как сняли? — испугался я.— Быть этого не может!

       -  Сняли, сняли. Со вчерашнего   дня   сняли. Теперь вместо него там какой-то другой. Сказывают,   еще злей Александрева. Уж и не знаю, что делать! Я был оглушен этим известием, как громом. Поля была уверена, что я огорчен прекращением передач. Но у меня были более серьезные причины для огорчений.

       Я не сказал Поле, что два дня назад в одном из домов на Нижней Песчаной улице встретился с прапор­щиком Демкиным и почти договорился с ним о передаче в тюрьму в корзине с продуктами нескольких револьве­ров и ручных гранат. Демкин соглашался устроить, чтобы корзину передали Селиванову без осмотра. Он знал, что готовится налет на тюрьму и освобождение всех арестованных большевиков. По моему плану Сели­ванов и другие должны были пустить в ход оружие, когда начнется нападение, подготовляемое мною.

         Единственным требованием Демкина было, чтобы нападение приурочили к дежурству прапорщика Алек­сандрова, так как после моего бегства к Демкипу на­чальство уже начало относиться с подозрением. Беседуя с Демкиным, я выяснил мотивы его поведения в тюрьме — он давно сочувствовал большевикам. Происхо­дил он из трудовой среды, два года провел на фронте и пришел к мысли о необходимости кончать войну. Боль­шое значение имело и влияние, оказанное Селивановым. Я убедился, что прапорщику можно доверять.

        Неожиданное увольнение Демкина с поста началь­ника караула срывало план передачи оружия в тюрьму. Конечно, я ничего не сказал Поле о переговорах с Демкиным.  

        Поля ушла первой. Через .некоторое время вышел из       камышей и я. Теперь идти к Демкину незачем. Прапор­щик уже ничем не может помочь.

        А ведь только для встречи с ним я и пришел сегодня в Урюпинск! Увольнение Демкина осложняет не только передачу арестованным продуктов с воли. Оно осложняет заду­манное нападение на тюрьму.

       Тем не менее нападение должно совершиться. День и ночь я не переставал думать об этом. День и ночь меня преследовала мысль, что товарищи все еще томятся в тюрьме, что над ними висит угроза беспощадной рас­правы.

       Откладывать дальше нельзя. В ближайшие дни они должны быть освобождены! Я решил пойти на риск и попытаться проникнуть в тюрьму без помощи Демкина, без поддержки налета со стороны заключенных.

       Посоветоваться мне было не с кем: из всего нашего комитета на свободе остались только Копаева и Петрова, которые в таком деле не могли оказать мне какую-либо помощь.

       В темноте я переправился по льду на другой берег Хопра и быстро направился вглубь леса — к своим.

                                                                             II  

      Надо признаться, что новый план освобождения това­рищей был подсказан мне больше чувством, чем зрелым обдумыванием. Он мог привести к успеху лишь в одном случае — если часовые и надзиратель у ворот допустят оплошность и поверят мне на слово. Но у меня не было выбора, и я решил идти, как говорится, «на ура».

        Холодной ночью три десятка вооруженных людей, еще с вечера вышедших из Захоперского займища, подо­шли к излучине реки чуть пониже Урюпинска в месте глухом, закрытом со всех сторон лесами.

        Я разделил свой отряд на мелкие  группы  по  два -три человека в каждой. Приблизившись  к  окраинам   го­рода, группы эти пошли в разных   направлениях.   Каж­дая выбирала путь глухими переулками.

        Через четверть часа все группы сошлись в двух квар­талах от окружной тюрьмы. Я повел отряд к железным воротам, из которых не так давно выехал, сидя в бочке. Ефремов и Судаков шли рядом со мной.                                                                                            

        Двое часовых перед воротами были сняты без всякого сопротивления. Отряд вынырнул перед ними из темноты так вне­запно, что часовые не ус­пели произвести выстрела. Отобрав у них оружие и заткнув рты, их оттащили в сторону.  

      Я  постучал  в  ворота. Из-за  ворот донеслось: Кто такие?Открывай!                

       - Кто?                

       - Открывай!                

       -  Кому      открывать?                       

       - Кто  такие Открывай!  От окружного атамана—за арестованными.

        За воротами возникла тревога.

         Очевидно, побежали за начальником караула.

         Таким образом,первая часть плана  сразу провалилась  - я с горечью и досадой понял это. И все же надо проникнуть в тюрьму! Я не стал дожидаться и приказал открыть огонь. Ворота были решетчатые, обитые изнутри листами железа. Но между листами кое-где оставались отверстия, достаточные для того, чтобы просунуть в них дула винтовок.

       Прежде чем эти отверстия в воротах были использо­ваны караулом тюрьмы, мы сунули в них дула своих винтовок и револьверов и принялись стрелять наугад внутрь тюремного двора.

       Несколько минут караул тюрьмы не отвечал на выстрелы: начальник караула прапорщик Александров собирал и расставлял свои силы.

       Неожиданно выстрелы посыпались на нас оттуда, откуда мы не ожидали их, — сверху, с крыши тюрьмы, куда Александров успел послать своих казаков. Хотя в темноте огонь с крыши не наносил нам вреда, но стрельба должна была вызвать переполох в городе. Мы продолжали обстрел, а казаки прапорщика Александ­рова отвечали нам.

       Но вот сквозь шум перестрелки отчетливо доносится быстрый топот конских копыт. Скачет конный казачий разъезд, привлеченный выстрелами. На левом фланге завязывается перестрелка с ним. Перестрелка взбудоражила весь город. Конный каза­чий разъезд невелик — разбить его было можно. Но Александров может вызвать подмогу по телефону. В го­роде поднялась тревога. Через пять — десять минут сюда придет целая сотня, а то и две. С ними нам не спра­виться.

        Раз внезапное нападение на тюрьму не удалось, воз­можность освободить заключенных уже упущена! Даже если бы удалось сейчас распахнуть ворота и ворваться в тюрьму, то пока будем открывать камеры и выпускать» товарищей на свободу, подоспеют казаки 21-го или 6-го полка и мы окажемся в ловушке: ворвавшись в тюрьму, уже не вырвемся из нее!

        Надо думать о спасении отряда. Надежды на осво­бождение заключенных нет никакой! Я командую отступ­ление. Бегом мы устремляемся к Хопру, отстреливаясь от преследующего нас разъезда. Важно добраться до реки прежде, чем нам отрежут дорогу туда.

       Раздался взрыв гранаты, брошенной Ефремовым в казачий разъезд. Еще одну гранату, последнюю, бросил Судаков. Я увидел взметнувшихся лошадей, фигуру какого-то казака, беспомощно взмахнувшего руками и летящего с лошади на мостовую.

       Верховые остановились, задержались всего на две — три минуты, но и этих двух — трех минут оказалось до­статочно. Мы успели добежать до берега, где я при­казал рассеяться поодиночке. У нас было двое раненых, им помогали товарищи. Когда мы сбежали на лед, сверху, с обрыва, в нас стреляли. Но скоро мрак погло­тил людей отряда. А на другом берегу нас ждал лес — черный, с голыми искривленными ветвями, покрытыми инеем, — и все же родной, свой, всегда готовый при­ютить и скрыть нас в своей дремучей чаще.  

                                                                                 III

         Я не мог без боли   в  душе   вспоминать   подробности неудачного налета на хоперскую окружную тюрьму, тем более, что понимал — план налета был разработан   сгоряча, без необходимой продуманности.  

        В землянках холодно. Надо было позаботиться о ра. иеных, подумать о быте отряда в условиях зимы. Я вызвал Ивана Трубку и предложил ему сходить на хутор Долгий к Власовым.

        — Скажи жене, что у нас раненые. Кое-какие меди­каменты имеются, сам знаешь. Но что сможет еще при­хватить с собой, пусть прихватит. Скажи, нуждаемся в медицинской помощи!

         Сын Ивана, тяжело раненный в стычке у порохового погреба, также находился в тюрьме. Старик осунулся, поседел за эти дни еще больше. Но поручения выполнял попрежпему быстро и исправно.

        В тот же день два человека из отряда ушли в Урюпинск разведать о положении в городе после налета на окружную тюрьму. Как и следовало ожидать, налет переполошил началь­ство. Окружной атаман распорядился усилить охрану тюрьмы, патрулировать прилегающие улицы.

        Демидов опасался, что попытка освобождения заклю­ченных будет повторена. Между тем распоряжения из Новочеркасска о расправе с арестованными он, невиди­мому, еще не имел. Наверно, ожидал, что из Новочер­касска приедет специальный следователь.

         Неожиданно к нам пришла странная весть из Урюпинска: атаман Демидов исчез! Случай небывалый — окружной атаман пренебрег своей атаманской властью, ночью с женой скрылся из города, никому не сказав, куда отправляется, никому не передав свою атаманскую насеку!

        Город был полон самых разноречивых слухов о бег­стве атамана. Но мы догадывались, в чем дело. Повидимому, ата­ман, уже побывавший однажды под арестом у больше­виков, решил не испытывать больше судьбу и не подвер­гать ее превратностям свою особу.

        Факт дезертирства с поста и поспешного отъезда атамана был очень характерен для сложного и своеоб­разного положения, создававшегося в этот период вре­мени на Дону.

        В конце ноября войсковой круг в Новочеркасске был объявлен «правительством», поставившим перед собой   задачу  борьбы  с  «большевистскими   узурпаторами»,   с Советской властью.

        В  начале декабря калединские банды, состоящие из офиЦеРов- юнкеров и белых казаков, захватили Ростов- на-Дону, подавив сопротивление слабых и разрозненных красногвардейских отрядов и залив улицы города рабо­ чей кровью.

       Калединщина знаменовала начало гражданской войны, Тихий Дон становился одним из ее основных очагов. Сюда стекалось реакционное офицерство со всех концов страны, где укрепилась власть Советов, с фронта, где солдатские комитеты, руководимые большевиками, вели с ним ожесточенную борьбу. В Новочеркасске ока­зались виднейшие царские генералы — главари контрре­волюции: кумир буржуазии — Лавр Корнилов, Деникин, Марков, Лукомский, Эрдели.

       9  декабря   Совет   Народных    Комиссаров    молодой Советской республики обратился к трудящимся с воззва­ нием о борьбе   с   Калединым,   Дутовым,   Корниловым. Против контрреволюционных генералов и атаманов под­ нималась трудовая Россия — рабочие, крестьянская бед­ нота,   солдаты-фронтовики.   Из   Петрограда,   Москвы   и других рабочих центров отправлялись на юг революцион­ ные отряды рабочих, солдат, матросов, готовые к борьбе не на жизнь, а на смерть с ненавистным врагом.

        А на самом Дону организовались и крепли силы, выступающие против калединской белогвардейщины. Главные надежды буржуазная контрреволюция воз­лагала на казачьи полки, возвращающиеся по приказу войскового «правительства» с фронта. Генералы рассчи­тывали приобрести таким образом боеспособные, дис­циплинированные, хорошо вооруженные воинские части, которые смогли бы «навести порядок» на Дону и послу­жить ядром сил, необходимых для похода на Москву и Петроград.

        Нельзя сказать, что эти надежды были совсем необос­нованы: известно, что в   гражданской   войне   множество казаков   участвовало    на    стороне    белогвардейщины — наряду с кулачьем   и   зажиточными,   среди   них   были и обманутые трудовые казаки.

        Но атаманы и генералы не учли перемен во взглядах и настроениях фронтового казачества. Три года крова­вой империалистической бойни пробудили протест даже в самых отсталых и несознательных казаках. Период между февралем и октябрем 1917 года был для казаков-фронтовиков, так же как для самых широких масс тру­дящихся, периодом накопления политического опыта, опыта классовой борьбы.

        Очень скоро главари белогвардейщины убедились в в том, что их представление о казачестве, как сплош­ной реакционной массе далеко от действительности. Тяга к миру объединяла казаков-фронтовиков со всей трудовой Россией, так же, как ненависть к царским офи­церам и генералам, к «золотопогонникам», желавшим продолжения войны. Вопрос о земле вносил в казачью среду глубокое расслоение, классовую борьбу.

        Так, в одной из казачьих дивизий дивизионный коми­тет еще на фронте арестовал наиболее реакционных офицеров и решил самостоятельно вопрос о возвращении казаков домой. Во главе этого комитета стоял прапор­щик Михаил Кривошлыков.

        Ближайшие месяцы показали генералам и атаманам, что фронтовое казачество неоднородно и, несмотря на то, что в его среде есть различные, в том числе и реак­ционные настроения, в массе своей оно не склонно к поддержке авантюр монархической контрреволюции.

        Так что Демидов наряду с трусостью проявил и из­вестную дальновидность, решив «выйти из игры» -видно, не очень-то верил в возможность выигрыша. Атаманская насека -недолго оставалась беспризор­ной. Ею завладел командир 7-й донской дивизии гене­рал Потоцкий, ставший хоперским окружным атаманом.

       Потоцкий недавно прибыл по приказу наказного атамана Каледина в неспокойный Хоперский округ вместе с офицерским карательным отрядом численностью свыше батальона.

      Такие отряды, состоящие из офицеров, изгнанных казаками и солдатами из полков, из юнкеров и кулацких элементов казачества, тогда создавались для действий в наиболее неспокойных округах Донской области, а также против рабочих и крестьян соседних районов. Уже известным становилось имя карателя есаула Чернецова, отличавшегося особой жестокостью и массовыми убий­ствами донецких шахтеров.

       Одновременно с применением кровавых репрессий Каледин прибегнул к старым приемам одурачивания казачьей массы. Незадолго до бегства Демидова Кале­дин приезжал в Урюпинск, совещался с окружным начальством.

        В результате этих совещаний возник новый орган окружного правления — земельный комитет. Председа­телем его назначили офицера Дмитрия Федорова, до войны работавшего землемером, заместителем председа­теля — Светозарова, а секретарем — Глазкова — оба были эсерами, учителями реального училища.

       Комитет должен был решить земельный вопрос; как быть с безземельными крестьянами Успенки, Красно-полья, Солонки, с иногородними батраками — и тут сразу открылся истинный смысл образования комитета. Его заправилы разъезжали по округу, выступали на станичных сборах, предлагая наделить всех безземель­ных землею... из паевых фондов станиц и хуторов. Об отборе земли у помещиков и кулаков, владевших в Дон­ской области огромными земельными угодьями, и речи не было — такие мысли объявлялись бунтовщическими, большевистскими, за них грозили карами.

        Так же действовали земельные комитеты в других округах области. Казакам говорили: наделяйте крестьян, батраков, иногородних из станичных и хуторских надель­ных фондов. И сразу поднималась среди богатой и зажи­точной части казачества волна ненависти к «мужикам», которые «зарятся на исконные казачьи земли».

         Так вносилась рознь и разжигалась вражда между различными слоями населения области. Так создавались настроения и взгляды, помогшие в дальнейшем атама­нам и генералам втянуть значительные массы казаков в гражданскую воину на стороне белых.

        Мы разоблачали истинный смысл «работы» земель­ных комитетов в станицах и хуторах, связанных с нашим отрядом, вызывая ярость атаманов и самого Потоцкого, знавшего о нашей агитационной работе.

        Генерал публично грозился в ближайшее время рас­правиться с «большевистскими разбойниками» в Захо-перском займище. В числе мер, предпринятых новым атаманом для борьбы с «большевистской заразой», была одна, вызывав­шая у нас особую тревогу.

       Потоцкий распорядился перевести Селиванова из хоперской окружной тюрьмы в усть-медведицкую. Как и  Демидов, он, видимо, опасался нового налета на тюрьму и решил устранить угрозу освобождения «главаря урю~-пинских большевиков».

        Мы очень опасались за жизнь Селиванова, зная, что при переводе в Усть-Медведицкую его избили прикла­дами винтовок, сломали два ребра. Об этом известила Клавдию медсестра, работавшая в тюремной больнице.

        Ретивый атаман, опираясь на свой карательный отряд, задумал, видимо, отличиться в борьбе с больше­виками. Я понимал, что попытка нападения на нас вполне возможна, к этому надо было готовиться.

        Иногда я с беспокойством думал — не допустил ли я ошибки, вызвав Люсю.

        Но другого выхода не было — отряд нуждался в медицинской помощи. Предстоящие события могли только усилить эту нужду.

        Как-то под вечер я сидел в своей темной землянке, перед дымившей, наспех сложенной печкой, подбрасывая в огонь сырые ветки. Тяга была плохая, непросохшие ветки разгорались плохо, шипели. Дым наполнял зем­лянку и ел глаза. Я и не заметил, как вошел Иван Трубка. В дыму услыхал вдруг его голос:

       -  Товарищ командир!  Ваше   поручение   выполнено!

       Я вскочил, позабыв прикрыть дверцу печки.

        -   Привел? Где она?

        Но она уже была здесь — стояла у входа, сквозь дым, улыбаясь, смотрела на меня. Я обрадовался, даже растерялся — не знал, куда усадить дорогую гостью.

        -   Да ты садись, садись!  Вот мой диван! — показал на топчан, кое-как сбитый из дубовых ветвей. — Садись, рассказывай. Как дошла? Родители   как?   Здоровы?   Са­дись же.

       -  Ну вот еще! Так и рассядусь!   Идем   скорей к ра­ неным. Где они? — спрашивала   Люся. — Я кое-что   до­ стала из медикаментов. Бинтов принесла. Мало, правда. У   матери    несколько   простыней   забрала — порвем   на бинты, если не хватит. Пойдем, покажи раненых.

       Не присев, не отдохнув после долгой дороги, Люся поспешила осмотреть раненых, промыла им раны, сде­лала перевязки. Она потребовала себе двух бойцов в помощь, чтоб тотчас же привели «землянку медицин­ского пункта» в порядок.

        А на следующий день с утра принялась осматривать все землянки, наводить порядок, заставила меня объ­явить генеральную уборку лагеря — словом, повела себя, как требовательная хозяйка. К вечеру мы по­чистили и убрали порядком запущенные землянки, Бойцы отряда только головами качали:

      - Ну, теперь и плюнуть в землянке не смей.   Не  то попадет от сестрички!

       От сестрички действительно, попадало за самое малое нарушение санитарных правил. Скоро все мы под­чинялись Лгосиным правилам беспрекословно.

       Для меня с приходом Люси чаща темного, засыпан­ного снегом холодного леса посветлела и потеплела.

Категория: Книга Малахова "Хопёр в огне" | Добавил: знакомец (01.01.2012)
Просмотров: 1365 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]