Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Затронул ли Вас кризис?
Всего ответов: 205

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Книга Малахова "Хопёр в огне"

Глава двадцать первая. ВОССТАНИЕ

                                                                 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

                                                                          ВОССТАНИЕ

                                                                                  I

       Ноябрьской ночью в одиннадцать часов сорок минут электрический свет в городе Урюпинске погас. Это ни у кого не могло вызвать большой тревоги: урюпинцы привыкли, что их электрическая станция рабо­тает в последнее время с перебоями.

     Прошло полчаса, а свет все еще не зажигался. Мало кто в Урюпинске ложился спать поздно. Поэтому боль­шинство обывателей даже и не заметило очередного перебоя в работе станции.

      Но окружной атаман Демидов, наверно, заметил — он ложился спать поздно. Надо думать, что атаман в темноте нащупал телефонную трубку, чтобы позвонить на электростанцию с начальственным нагоняем, и обна­ружил, что телефон не работает.

      Так или не так было дело в доме атамана, но когда Селиверстов с десятком вооруженных людей подходил к нему, в доме не спали; в окна было видно — зажигали спички, кто-то переходил из комнаты в комнату с кар­манным электрическим фонариком.

       Селиверстов сильно постучал в дверь дома.

       Сонный денщик спросил из-за двери:

       —  Кто здесь?

        —  Открывай!    К    атаману! — отвечал    Селиверстов, стоя на крыльце.

        Не открывая дверей, денщик, видимо, доложил ата­ману — спустя минуту Демидов возмущенно крикнул за дверью:

       — Кто такие? Как смеете! Селиверстов повторил приказ — немедленно открыть.

        -  Вон! — закричал    атаман. — Марш   отсюда,   мер­ завцы!

      Селиверстов разгорячился, не сумел сдержаться и после жалел об ошибке.

      -  Немедленно откройте — вы арестованы! Разумеется, нельзя   было   ожидать   после   этого, что Демидов добровольно откроет двери и впустит в свою квартиру большевиков.

       Селиверстов стал рвать дверь. Но дубовая дверь атаманова дома крепка, на тяжелых засовах — с петель ее не сорвать!

       Демидов ругался за дверью и грозил, что на утро перевешает всех мерзавцев и разбойников. Селиверстов продолжал рвать дверь с помощью двух бойцов.

       За дверью стало тихо, очевидно, атаман отошел, по­том послышался женский визг, плач и из-за двери про­звучал выстрел.

       Атаман стрелял наугад из винтовки в дверь и пер­вым же выстрелом ранил Селиверстова в плечо. Селиверстов упал. Его отнесли в сторону.

       Бойцы на­чали палить в дверь и окна. Демидов отстреливался, да не один. Атаманша оказа­лась решительной женщиной. Схватив револьвер мужа, она стреляла тоже.

       Ежеминутно на помощь атаману могла прибыть подмога. Перестрелка, поднятая у атаманова дома, грозила сорвать весь наш план.

       Лежа под окнами атаманова дома, Селиверстов стра­дал не столько от рапы, сколько от сознания собствен­ной ошибки.

                                                                               II  

       По темным, спящим улицам Урюпинска я вел свой маленький отряд к дому начальника гарнизона. Чтобы не привлечь ничьего внимания, мы шли по пустынным улицам по двое — вроде парных комеидантских патрулей. Сошлись у обнесенного палисадником генеральского дома, смотревшего на улицу темными окнами.

       Тихо кругом, моросит осенний дождь, пронизываю­щая сырость пробирает до костей. Я напряженно всмат­риваюсь во мрак, прислушиваюсь, но кругом — ни огонька, ни шороха, все молчит, словно город вымер.

      Оставляю у парадной двери несколько бойцов, с остальными обхожу дом и через двор проникаю к чер­ному ходу. Беспечно живет генерал — калитка открыта, ворота не заперты.

      Осторожно стучу в дверь черного хода. Долгое молчание. Стучу еще, все так же негромко. Наконец за дверью слышны шаги, чей-то голос спра­шивает:

      —  Кто?

       -  Коннонарочный! Экстренный пакет генералу!

      Повидимому,  денщик   генерала   не   из   храбрых.   Он долго молчит, соображает, наконец, допытывается:

       —  Откуда пакет-то?

        -  Из штаба шестого запасного! — отвечаю нетерпе­ ливо и добавляю умоляюще: — Не волынь, браток, еще в три места везти надо...

        Денщик приоткрывает дверь и просовывает руку за пакетом. Стоящий рядом со мной боец хватает руку и рывком вытаскивает денщика на крыльцо.

       -  Молчать! — приказываю шепотом, освещая   элек­ трическим фонариком   испуганное   лицо   и   приставив к груди денщика револьвер. — Руки вверх!

       —  Братцы!—лепечет он   тоже   шепотом.

       —Не   стре­ляйте! Не убивайте, братцы...

       —  Не скули, ничего тебе не будет... Хозяева-дома?

        -  Один генерал... Генеральша-то в отъезде...

        — Ну, обойдемся без нее... Где генерал?

        -  Спит.

       —  Веди в спальню.

         С пятью вооруженными товарищами без шума вхожу в кухню. Впереди с поднятыми руками идет денщик. Через коридор и большую столовую тихо проходим в генеральскую спальню.

       Еще издали слышен тяжкий храп. Почти все про­странство двухспальной кровати занято тучным телом генерала.

       — Вставайте, — говорю я, тормоша генерала за плечо. Он недовольно мычит, не просыпаясь. Вспоминаю( как в летних лагерях урядники «обучали» молодых каза­ков вскакивать и одеваться «по третьему счету». Опоз­давших ожидали зуботычины, ругань.

      -  Встать! — командую во весь   голос.   Генерал  са­ дится на постели, видит денщика с   поднятыми   руками, неизвестных вооруженных людей.

      -  Господи, господи! Что это?—лепечет Кунаков. Он тяжело дышит, лицо бледное, глаза выпучены.

      -  Вставайте!    Вы   арестованы! — объявляю   я.    Он поспешно вскакивает, кое-как одевается, натягивает са­ поги на босые ноги.

      -   Я  готов... готов, — повторяет   он    отдуваясь. Он перепуган, отвратительно жалок, обрюзгшие щеки дрожат, лицо заливает пот.

      -- Шинель надень, ваше превосходительство, — с омерзением говорит ему кто-то из бойцов. И кивает ден­щику: — Дай...

       Мы выходим на улицу. Грозный начальник гарнизона покорно шагает по грязи, съежившись в генеральской шинели.

       Но едва мы отошли от дома, направляясь к гаупт­вахте местной команды, куда надлежало доставить аре­стованных, я услыхал выстрелы. Стреляли где-то в центре города.

       Что же случилось? Остановившись, я прислушался. Перестрелка усилилась, в городе поднимается тревога, слышны какие-то голоса, крики. Мне кажется, что стре­ляют в районе дома окружного атамана.

      Приказываю казакам Кареву и Маслову доставить Кунакова на гауптвахту, с остальными товарищами бегу к атаманову дому.

       На бегу сталкиваюсь с Деминым и его людьми. Они Уже доставили па гауптвахту командира 6-го запасного полка. Около дома атамана уже находится Селиванов. Он приказывает прекратить стрельбу. Мы окружаем дом со всех сторон. Окна в нем выбиты, но дверь так и не уда­лось открыть.

      Спокойно подойдя к одному из разбитых окон, Сели­ванов негромко произносит:

      -  Сопротивление бесцельно   и   бесполезно.   Город в наших руках. Посмотрите в   окно — стрелять  не  будем. Вы окружены.

        В ответ раздается женский плач. Потом у окна показывается Демидов. В предрассветных сумерках видно его бледное бородатое лицо.

     —   Сдаюсь! — бросает он сквозь зубы.

      —   Выходите!

      Щелкает замок, атаман выходит на крыльцо.

      Демин расставляет часовых вокруг дома. Раненого Селиверстова переносят к живущей неподалеку учитель­нице Евгении Лосевой.

       Я доставляю атамана на гауптвахту местной команды. Туда приводят арестованных из разных концов го­рода.

      Вот трое казаков местной команды ведут дежурного офицера из управления коменданта города и задержан­ного вместе с ним урядника Молитвина. Офицер дер­жится нагло, ругает своих конвоиров гнусной руганью. Когда они проходят в караульное помещение гауптвахты, я слышу, как Молитвин шепчет офицеру:

      —  Ваше   благородие,   не   грубите — ведь    здесь   все фронтовики,   народ злой — голову  снимут в два   счета...

       Тот отвечает новым залпом ругани. На мгновение я выхожу из себя, бросаюсь к нему с бешеным криком:

      —  Замолчи, гад!

      — Спокойно, Николай, — говорит от дверей   пришед­ ший с Деминым Селиванов. — Господин офицер ругается .для храбрости — ишь как побледнел!

      Мы входим в арестное помещение гауптвахты. Арестованные поднялись нам навстречу,

      —  Я протестую, — начал было дрожащим от негодо­ вания голосом атаман. — Вы ответите!

      Генерал Кунаков остановил его:

     - Ради бога... Как вы не понимаете!

      Атаман закусил губу.   Кунаков  прав — протесты  тут бесполезны.

      —  Что вам угодно от нас? — спросил генерал.

      Селиванов сказал, что штаб вооруженного восстания, от имени которого он говорит, требует от генерала Куна­кова немедленно написать обращение ко всем офицерам города с предложением добровольно, без боя, не вызывая жертв, сдаться вновь образованной Советской власти.

     -   Это все? — спросил Кунаков.

      -  Да, все, что от вас требуется. Кунаков попросил чернил и бумаги и тут же написал призыв к офицерам подчиниться приказам Советской власти.

       «Сопротивление бессмысленно, — писал он.— Оно вы­зовет жертвы, но ничего не изменит».

      Селиванов распорядился послать призыв Кунакова в типографию — днем этот призыв предполагалось рас­клеить по улицам города.

                                                                                 III  

     В то время как раненый Селиверстов был уже пере­несен на квартиру учительницы Лосевой, а арестованный генерал Кунаков писал свое обращение к офицерам, — по берегу Хопра, среди камышей, конь нес всадника в офицерской форме. Всадник спешил незамеченным проскользнуть мимо застав, расставленных восставшими на выездах из города.

      Это был командир того самого 21-го казачьего кал­мыцкого полка, среди казаков которого вел пропаган­дистскую работу Александр Селиванов.

      Полк был расположен в станице Петровской — в трех километрах от Урюпинска. Селиванов и все мы не сом­невались в том, что командир находится при своем полку, и не подозревали, что ночи он проводит не- в Петров­ской, где стоит его полк, а в Урюпинске, где он снял для себя квартиру.

       Наша неосведомленность об этом спасла офицера от ареста. О том, что в Хоперском округе в любой момент можно ждать беспорядков, командир 21-го полка знал: ведь именно на случай подобного рода беспорядков и был прислан сюда его полк.

       Повидимому, когда началась перестрелка у дома окружного атамана, командир полка, попытавшись без успеха связаться с кем-нибудь из начальства по теле­фону, сообразил, что в Урюпинске происходят те самые события, на случай которых его полк направлен в Хо­перский округ. Бездействие электрической и телефонной станций, перестрелка в городе — все это должно было подсказать ему эту мысль.  

      Выбежав во двор, офицер вывел из конюшни коня, вскочил на него и глухими немощеными переулками и садами выбрался к камышам у реки. На полпути между Урюпинском и Петровской по­среди поля, спускающегося к прибрежным камышам, был расположен пороховой погреб. Путь по полю мимо поро­хового погреба, кратчайший, но всадник предпочел сде­лать крюк. Все же его заметили часовые у погреба — об этом они рассказали мне много позже. Пороховой по­греб охраняли люди местной команды.

      Близилось утро. На западе у самого горизонта таяли последние звезды. На востоке уже медленно разгорался край неба, зарозовели тяжелые темные облака. Перед станичным правлением строился по сотням поднятый по тревоге полк.

       Слова, с которыми командир обратился к полку, разъяснили причину тревоги: в Урюпинске беспорядки! Большевики — изменники и германские шпионы — под­няли восстание. Казаки 21-го полка должны подавить это восстание, покарать восставших большевиков!

      Но Селиванов недаром поработал среди казаков полка. Правда, времени у него было мало, и он был уве­рен только в казаках первой и третьей сотен — здесь были большевистски настроенные казаки, которые могли повести сотню за собою. В ответ на слова командира в этих двух сотнях поднялся ропот: разговоры о том, что большевики — агенты Германии, уже не могли провести казаков- Казаки второй и четвертой сотен молчали.

      Ропот казаков смутил командира. Он слышал воз­гласы недовольства, видел угрюмые лица и взгляды, ко­торые бросали на него казаки ненадежных сотен,— смек­нул, что бросать их сейчас в дело — значило бы под­вергнуть риску все предприятие. Командир предпочел на этот раз не заметить ропота и, оставив первую и третью сотню в Петровской, скомандовал второй и четвертой: «За мной!», и спешно повел их напрямик в Урюпинск.

                                                                                 IV  

       На полпути между Петровской и Урюпинском у поро­хового погреба выставлена была застава из шести каза­ков местной команды. От нашего штаба мы послали туда одного из бойцов Захоперского отряда станицы Доихайловской казака Петра Судакова в качестве на­чальника заставы и Ивана Трубку с девятнадцатилетним сыном Игнатом.

     После февральской революции Иван Трубка, обосно­вавшись в Урюпинске, выписал сюда из Воронежской губернии жену с дочерью и сыном.

     До сих пор Игнат стоял в стороне от подпольной деятельности отца. Но как только хоперские большевики стали готовиться к захвату власти, Иван Трубка свел сына в Захоперское займище и сам стал обучать его обращению с пулеметом. Когда в ночь с 21 на 22 ноября мы послали Трубку в заставу у порохового погреба, Трубка взял с собой сына и поставил его у пулемета «максим» со стороны станицы Петровской, а сам с пуле­метом «кольта» занял позицию с той стороны территории порохового погреба, что выходила на берег реки Хопер.  

     Солнце уже взошло, когда начальник заставы Суда­ков заметил, что из Петровской в сторону порохового по­греба, направляясь в Урюпинск, рысью мчится большой конный отряд.

     Судаков выслал навстречу двоих стрелков предупре­дить, что въезд в город Урюпинск воспрещен кому бы то ни было: в городе осадное положение. Командир полка, выслушав стрелков, крепко вы­ругался и заявил, что никакого приказа об объявлении Урюпинска на осадном положении он знать не знает, ведать не ведает. Запретить ему ввести его отряд в го­род никто не может. Прогнав посланных, командир скомандовал сотням:

     - Рысью! Вперед!  

     Судаков, издали наблюдавший за переговорами своих посланных с кавалерийским отрядом, увидел, что, во­преки предостережению, отряд двинулся в сторону поро­хового погреба.

      Он приказал Игнату Антипову дать очередь из «мак­сима». Пулеметная очередь заставила казаков остано­виться. Отряд повернул и рассеялся по окраинным дво­рам и садам станицы.

      Началась перестрелка. Казаки, засев в садах и во Дворах на окраине станицы, обстреливали заставу. Командир полка, оставив здесь одну сотню, с другой неприметно для Судакова двинулся к реке, выехал на прибрежную заброшенную дорогу в камышах и через Черничкин сад — в обход, вышел с тыла к заставе у порохового погреба.

      Когда спохватились — было поздно. В то время как часть конницы с тыла ударила на застану со стороны Черничкина сада, другая сотня летела со стороны ста­ницы Петровской.

      О защите порохового погреба нечего было и думать. Путей к отступлению было два: один — в камыши к реке, откуда можно пробраться в город, другой — в открытое поле. Судаков с товарищами стал отступать к реке.

     Иван    Трубка,    отступая,    унес    с    собой     пулемет «кольта». Добежав до камышей,   он   засел   там,   давая очередь за очередью по отряду,   окружавшему   террито­рию порохового погреба.

      Лежа в камышах, Трубка тревожно прислушивался к звукам пулеметных очередей, доносившихся от погреба. Там оставался его сын. Девятнадцатилетний парень решил любой ценой задержать казаков 21-го полка, дать возможность Судакову добраться до города и предупре­дить восставших об опасности.

     Вскоре пулемет Игната умолк. Иван Трубка тщетно прислушивался — «максим» молчал. Выглядывая из камышей. Трубка видел всадников, скачущих по терри­тории, которую оборонял Игнат, — все было кончено! Прильнув к пулемету, старик дал длинную очередь по всадникам.  

                                                                                    V  

     Здание управления окружного атамана занято было штабом восстания еще до восхода солнца. К моменту, когда у порохового погреба, на небольшом пространстве между станицей Петровской и Урюпинском, разыгры­вался бой между неравными силами выставленной здесь заставы и двумя сотнями казаков, здание окружного правления уже украсилось красным флагом.

      В штабе кипела работа — шла вербовка казаков из воинских частей, стоявших в Урюпииске, рабочих урю-пинских предприятий и вооружение их оружием, добы­тым в складе местной команды. Люди спешили сюда с готовностью встать в ряды защитников только что воз­никшей на берегах Хопра Советской власти.

      В то время как я и Демин принимали этих людей, в кабинете окружного атамана, из которого даже не успели еще вынести царский портрет, Селиванов с остальными товарищами уже приступал к созданию органов новой власти. В кабинете, где накануне заседал окружной атаман, обсуждался текст обращения Военно-революционного комитета к урюпинцам.

     Обсуждение было прервано вбежавшим Петром Су­даковым.

     - К оружию! Сюда идет двадцать первый полк!

     На улицах уже слышались выстрелы. Бойцы местной команды отчаянно сопротивлялись наступавшим на центр города казакам 21-го полка, к которым присоединилась и часть казаков 6-го полка. Селиванов, я, Демин, Судаков, Иван Трубка, Портянников, десятка полтора людей из Захоперского от­ряда, группа рабочих завода Маркова заняли позиции у окон здания и у всех входов. Но силы были неравны. Две сотни казаков окружили здание правления.

       Мы отстреливались больше двух часов — пока хва­тило патронов. В то время как казаки 21-го полка осаждали наш штаб, офицеры 6-го полка бросили казаков против сил местной команды и вскоре сломили их.

       Красный флаг на здании окружного правления еще развевался, когда вся местная команда во главе с вах­мистром Сычевым была уже обезоружена и под усилен­ным караулом заперта в казарме.

      У нас кончились патроны, были израсходованы все ручные гранаты. Казаки ворвались в помещение штаба восстания. Командир 21-го полка приказал захватить всех боль­шевиков живьем.

      В восемь часов утра восстание, поднятое минувшей ночью, было подавлено.

      Около пятидесяти человек, взятых в помещении окружного атамана, избитых прикладами, под конвоем конных казаков с шашками наголо перегоняли через весь город в давно знакомую Селиванову и мне хопер­скую окружную тюрьму.

      Несмотря на ранний час, весь   город   был   на ногах. Хмуро смотрели   на   процессию   арестованных   немного­численные рабочие. Жались у стен плохо одетые люди, провожая взгля­дами вожаков ночного восстания.

       Но тут же на тротуарах шумела празднично на-строенная толпа, из которой по адресу арестованных нес­лись ругань, проклятия и угрозы:

     — Вешать их, подлецов! Христопродавцы! Герман­ские агенты! Вешать бунтовщиков! Смерть большевикам!

      Кричали перепуганные купцы, потрясал кулаками знаменитый в городе владелец паровой мельницы Хмыров, улыбались командиры казачьих сотен, поздравляли друг друга чиновники окружного правления. Кричала, грозила, торжествовала толпа озверевших от злобы, напуганных революцией и тосковавших по «твердой вла­сти» врагов народа.

       Ворота хоперской окружной тюрьмы закрылись за руководителями и участниками восстания почти в то самое время, когда командир 21-го полка, распахнув двери гауптвахты, ворвался к начальнику гарнизона, окружному атаману и командиру 6-го полка с торже­ствующим возгласом:

      - Мятеж подавлен! Раненый Селиверстов был обнаружен в конце дня на квартире учительницы Лосевой. Несмотря на рапу, его перетащили в тюрьму и бросили в переполненную общую камеру, где уже сидели Селиванов, я, Демин, Иванов, Портянников, Веселов и другие товарищи.

Категория: Книга Малахова "Хопёр в огне" | Добавил: знакомец (30.12.2011)
Просмотров: 1481 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]