Категории каталога

Природа и люди [27]
Заметки о нашем крае, людях, природе и путешествиях
Город [9]
Городские события и взгляд на Урюпинск приезжих
Станицы и хутора Урюпинского района [32]
История окрестностей города Урюпинска
Хронология развития города Урюпинска [28]
Дневник событий и житейских дел
Рассказы и книга В.Ф. Копылова о революции и казаках [50]
Книги о казаках
Книга Малахова "Хопёр в огне" [30]
Книги о казаках
Книга Евдокимова "Без вины виноватые" [5]
Книги о казаках
Известные люди Урюпинска [1]
Известные люди Урюпинска

Наш опрос

Каков Ваш заработок? (Опрос для жителей урюпинского района, абсолютно анонимный)
Всего ответов: 282

Форма входа

Поиск

Полезное

Главная » Статьи » Книга Малахова "Хопёр в огне"

Глава двадцать четвертая. ЗАСАДА В ЛЕСУ. КАМЕНСКАЯ

                                                        ГЛАВА    ДВАДЦАТЬ   ЧЕТВЕРТАЯ 

                                                          ЗАСАДА В ЛЕСУ. КАМЕНСКАЯ  

                                                                              I  

          Более всего меня удручало, что Селиванов переведен в усть-медведицкую окружную тюрьму. Даже если бы удался сейчас новый налет на тюрьму в Урюпинске, это не спасло бы Селиванова!

         Однако в тюрьме в Урюпинске попрежнему томится не меньше полусотни товарищей и с ними раненый Селиверстов. Надо во что бы то ни стало освободить заключенных. После налета охрана тюрьмы усилена. Усилены и кон­ные казачьи разъезды по городу.

         Необходимо собрать большой отряд в двести — три­ста человек, открыть тюрьму, выпустить на свободу това­рищей и свергнуть власть атамана в Хоперском округе. В займище приходили новые люди, приносили . оружие.

         В один из студеных декабрьских дней в землянку ко мне вбежал запыхавшийся Ефремов: наши дозоры заме­тили, что офицерский отряд человек в тридцать переходит по льду через Хопер!

       В лагере поднялась тревога. Необходимо было встре­тить карателей прежде, чем они доберутся до нашего Убежища.

        К оружию!      

        Бойцы быстро строились на поляне.

         Иван Трубка позабыл о своих годах. Услышав, что в лес вошли каратели, Трубка осмотрел свой пулемет, глаза его загорелись молодым огнем. Для Трубки на­ступал час мести за сына.

         Шестидесятилетний пулеметчик выглядел в этот мо­мент, если не самым молодым, то во всяком случае самым воинственным из всех бойцов. Отряд выступал из лагеря. Вперед было послано несколько разведчиков, часть людей осталась в резерве.

         Я решил встретить врагов на полпути между берегом и лагерем.

         Отряд двигался напрямик. Люди шли, проваливаясь в снегу, ломая обледенелые ветки. Шли, не останавли­ваясь, не разговаривая, не замедляя хода ни на мгнове­ние. И все же мне казалось, что они идут слишком мед­ленно. Каждая минута дорога — нельзя допустить, чтоб противник успел выбрать удобную для него позицию.

          Один из разведчиков вернулся с донесением, что каратели вышли на дорогу, ведущую в сторону станицы Котовской.

          Это означало, что офицеры движутся дальним путем, не рискуя забираться в лесную чащу. Очевидно, они не имели точного представления о местонахождении лагеря.

          Тем лучше! Надо успеть опередить их и встретить на дороге, прежде чем они догадаются свернуть с нее в лес.

         - Скорей!   Скорей! — торопил я товарищей. — Шагу прибавь!

         Люся с сумкой, наполненной бинтами и медикамен­тами, шла в хвосте отряда. Двое бойцов тащили носилки. Лес раздвинулся. Между деревьями показалась узкая, засыпанная снегом дорога.

         По донесению разведчика, впереди карателей, на расстоянии примерно с полверсты от них, идут двое дозорных, высматривающих дорогу. По моему расчету, минут через пятнадцать дозорные должны подойти к месту, где я остановил своих людей.  

         Я разделил отряд на две части, человек по пятна­дцати, кратко объяснил боевую задачу. Мы заляжем в лесу, в кустарнике вдоль дороги — по обеим ее сторонам, одна цепь против другой. Иван Трубка с пулеметом — крайним в своей цепи.

         Дозорных пропустить без выстрела. Огонь не откры­вать, пока весь отряд карателей не втянется в простран­ство между цепями. Когда голова отряда поровняется с Трубкой, он по моей команде встретит ее очередью, отсекая возможность движения вперед. Тогда начинаем стрельбу лежа.

         Помнить; на другой стороне дороги — свои. Поэтому вести только прицельный огонь по офицерам.

         Дозорные не должны раньше времени обнаружить следы моих людей, которые перейдут на другую сторону дороги. Поэтому я приказал им продвинуться вдоль до­роги вглубь леса, там пересечь ее гуськом, след в след, вернуться лесом назад и залечь напротив моей цепи.

        - Не стрелять, не выдавать своего присутствия, пока я не выстрелю!  

         Мы быстро заняли свои позиции в густом заснежен­ном кустарнике вдоль дороги. Люся осталась в лесу, метрах в двухстах от дороги, с одним из бойцов в каче­стве санитара.

         Вскоре на дороге появились двое дозорных — боевое охранение карателей. Они шли медленно, озираясь по сторонам. Кусты, засыпанные снегом, скрывали бойцов, затаивших дыха­ние. Тридцать пар глаз напряженно, внимательно сле­дили за двумя дозорными, пока они двигались по дороге, удаляясь все глубже в лес.

         Дозорные скрылись за поворотом, не встретив ничего подозрительного и не поднимая тревоги. Наконец показались офицеры-каратели. Снег сухо скрипел под их сапогами. Двигались они молча, прислу­шиваясь к звукам в лесу.

          Я пристально всматривался в приближающийся отряд. Вооружены отлично — карабины, у многих наганы в кобурах.

          Враги ближе и ближе. Вот уже можно рассмотреть лицо любого из них. Впереди немолодой есаул с лихо закрученными кверху усами. За ним два пулеметчика тянут на салазках «максим».

          Сколько их? Человек тридцать? Стало быть, силы равны

          Идут в шесть шеренг — по пятеро в каждой. Интер­вал между шеренгами три шага.  

         «Когда   есаул   с   усами   будет   в   пяти   шагах   от Трубки,  весь   их   отряд  окажется    между   нашими», -соображаю я.

          Толкаю лежащего рядом Ефремова, глазами показы­ваю на пулеметчиков. Он кивает.

          Слежу за сокращающимся расстоянием между есау­лом и тем местом, где засел Иван Трубка со своим пуле­метом.

          Осталось шагов десять... шесть... четыре...

          Командую: «Огонь!», одновременно стреляя в поров-нявшегося со мной длинного худого прапорщика с боль­шим губастым ртом. Рядом четко звучат выстрелы ефремовской винтовки.

          Разом с двух сторон дороги загремели выстрелы, застучал пулемет Ивана Трубки.

         Уже лежит на снегу, раскинув руки, есаул с закру­ченными усами. Отползает раненый губастый прапорщик. Один из пулеметчиков падает на салазки с пулеметом, другой присел, обхватив руками годову, потом медленно склоняется на бок. Ефремов — лучший наш стрелок -и на этот раз бьет без промаха.

        Звучат крики, стоны, отрывистые команды. Застиг­нутые врасплох, в первый же момент потеряв сразу шесть человек — пятую часть всего отряда, — офицеры стреляют в кусты, откуда звучит залп за залпом.

         Снег между двумя рядами деревьев в лесу окрасился кровью. Несколько офицеров бросаются в лес, ища спа­сения, но пулеметная очередь Ивана Трубки настигает их там. Другая часть карателей — человек шесть — семь убегает назад по дороге, прорвавшись через наш огонь.

        Через десять минут бой окончен.

        Судаков насчитал двадцать одного убитого офи­цера.

        В нашем отряде убитых не было, шестеро ранены. Оружие офицеров взяли с собой — арсенал в Захопер-ском займище пополнился.

        Отправил группу бойцов поискать в лесу тех двоих дозорных, которых пропустили, не тронув. Но дозорные как сквозь землю провалились. Ну, черт с ними! Пускай вернутся в Урюпинск. вместе с уцелевшими остатками своей банды, расскажут Потоцкому о своей «победе» над нами.  

                                                                         II

         Положение станичного атамана в Добринской с каж­дым днем становилось все тяжелее. Весть о том, что про­изошло в Захоперском займище, разнеслась по всему Хо­перскому округу.

          Что же касается Добринской, вблизи которой уничто­жена группа карателей-офицеров, то здесь, разумеется, не было хаты, где бы с утра до ночи не шли разговоры о нашем отряде.

          Страхи атамана Сергеева усиливались еще и в связи с тем, что станица и хутора были полны прибывшими с фронта казаками-инвалидами и отпускными после ра­нений и болезней. Значительная часть этих казаков были горячими сторонниками политики Советского правитель­ства, добивающегося мира; они решительно высказыва­лись против призывов атаманов и «войскового правитель­ства» о продолжении войны «до победного конца».

          Сергеева знали как ярого сторонника лозунга «Война до победного конца», ненавистника революции. Ропот казаков-фронтовиков нарастал, все большее ко­личество казаков открыто высказывало недовольство Сер­геевым. Все громче были требования сменить атамана.

          Фронтовики считали себя вправе выбрать нового ата­мана из своей среды и в конце концов добились того, что созван был станичный сбор для переизбрания атамана.

         Страсти в станице кипели. Старики не понимали мо­лодых казаков, побывавших на фронте. Нарастали схватки и между зажиточной верхушкой казачества и безземельными и малоземельными казаками.

         Все чаще бывало так, что старик отец, поняв, куда гнет только что прибывший с фронта сын, каких идей он набрался на фронте, говорил ему:

       - Вот тебе бог, а вот и порог! Не надо мне сына большевика! — брал сына за рукав и выводил за во­рота.— Бери свои лохмотья, забирай детей и иди на все четыре стороны. Не хошь отца слушать — иди!

        И выгонял сына из дома. Такие споры, скандалы разыгрывались во многих семьях.  

        Никогда еще не бывало в Добринской такого шумного станичного сбора. Никогда еще молодые не высту­пали так решительно против крепко державшихся за прежний   порядок  стариков,   никогда   не   разговаривали так смело и независимо казачья беднота и батраки.

         Но крепки были еще в казачьей среде контрреволю­ционные силы, темнота и отсталость.

         Атамана Сергеева забаллотировали. На его место был избран Григорий Дьяков, ветеринарный фельдшер 1-го казачьего полка, того самого, в котором когда-то служил и я. Нельзя сказать, что кандидатура Дьякова была удачной — Дьяков не мог быть выразителем новых настроений станицы. Это был типичный «соглашатель», в глубине души целиком преданный богатеям станицы. Избрание Дьякова было показателем политической незрелости даже революционно настроенных казаков. Дьяков был тестем казака-богача Кадушкина, владельца целого косяка донских коней.  

          Заветной мечтой Дьякова было жить в мире со всеми.

          Человек   нерешительный,   он   больше   всего   жаждал покоя, был трусоват, очень дорожил атаманской насекой. Он готов   был   воздержаться  от каких-либо   мер   против Захоперского отряда — лишь бы его самого не трогали!

          Однако при Дьякове в Добринской сразу стало сво­бодней! Люди   из   моего   отряда   могли   теперь безбояз­ненно появляться в станице. Никто не решался их тро­нуть, хотя всем   было   известно,   откуда   они   пришли и куда возвращаются.

         Новый порядок улучшал положение в займище — легче стало сообщение, легче было снабжаться отряду. Наступили зимние морозы. По всему лесу разносился сухой треск промерзших до сердцевины веток. Жизнь в плохо приспособленных для жилья землянках тяжела была даже для крепких, привыкших к лишениям каза­ков. Я настоял на-'том, чтобы Люся вернулась на хутор Долгий к родителям.

         Иван Трубка отправился ее провожать, На обратном пути он зашел в Урюпинск и неделю спустя вновь по­явился в займище с ворохом новостей.

         Самой важной была весть о перемирии с Германией. Военные действия прекращены! Наш отряд в глубине леса за Хопром все время нахо­дился в  курсе событий, которые развивались по Дону, во всей России, на далеких фронтах.  

         О том, чтобы держать нас в курсе событий, заботи­лись в Урюпииске Вера Петрова и Клавдия Копаева. Две эти женщины несли на себе всю тяжесть подпольной партийной работы. Ведь основная часть членов больше­вистской организации попрежнему томилась в тюрьме.

         Одним из источников новостей для подпольщиков были также подробные письма Ивана Оленева, казака урядника, к его жене Матрене, состоявшей в организации.

         Иван Оленев служил в 18-м казачьем полку, воевал три с половиной года, на фронте избран был в полковой комитет, и хотя в отличие от своей жены в партию не вступил, но отстаивал на фронте большевистские лозунги и рвался па Дон — разделаться с атаманской властью.

         В одном из последних писем Оленев сообщал жене, что скоро они увидятся: казачьи полки в ближайшее время возвращаются в родные места. Однако не все казаки на фронте были настроены так, как Оленев.

         Мы знали, что часть казачьих частей, вызванных ле­том этого года в Петроград правительством Керенского, участвовала в подавлении рабочих демонстраций под ло­зунгом «Вся власть Советам», что казаки принимали участие в разгроме редакции «Правды», арестах больше­виков. Так было не только в Питере, — ив Минске ка­зачьи части сыграли такую же роль, и в Ташкент Вре­менное правительство послало казаков для подавления всеобщей забастовки рабочих, а в Калуге казачий отряд с фронта занял город, обстрелял и разогнал Совет сол­датских депутатов.

         Контрреволюционной буржуазии, генералам и атама­нам удавалось еще кое-где натравливать казаков на ра­бочих, на нашу партию, удавалось путем использования влияний казачьей верхушки на отсталую часть казаков, путем гнусного обмана.

         Но наряду с этим мы знали и другое: все глубже разрастается пропасть между массами передового рево­люционного казачества и отсталой, реакционной его частью, все яснее становятся противоречия между каза­чьей беднотой и богатеями, все активнее выступают в ка­зачьей среде революционные элементы. То, что казачьи Части не поддержали Керенского, пытавшегося вести их против восставшего Петрограда в дни Октябрьской рево­люции, говорило о многом.

         Настроения этого времени особенно ясно сказались в событиях, разыгравшихся в станице Каменской. Здесь поздней осенью и в начале зимы скопилось много ка-зачьих полков, возвращавшихся по приказу Каледина и «войскового правительства» с фронта.

         Станица была переполнена казаками-фронтовиками — в ней и по хуторам вокруг нее расположились прибыв­шие с фронта полки. Нельзя было найти двора, где не стояли бы два — три казака с конями.

         Станичный атаман КраснянскиЙ знал и доносил в Но­вочеркасск о брожении среди казаков, об агитации, кото­рая велась в расквартированных в Каменской полках.

         Требование о прекращении вийны, о мире объединяло огромное большинство фронтовиков. Сильна была нена­висть к офицерам и генералам, больше трех лет гнавшим казачество на кровопролитную бойню, принесшую мно­жество жертв и разорение казачьего хозяйства. Это в основном определяло революционное настроение боль­шинства казаков в полках, скопившихся в Каменской.

          Учитывая это, станичный атаман рад был бы изба­виться от нахлынувших сюда фронтовиков, тем более, что Каледин давно требовал отправки полков в Новочер­касск. Но казаки отказывались покинуть Каменскую.

          Однажды атаману удалось принудить пешую казачью часть, в которой преобладала казачья молодежь, погру­зиться в вагоны. Но Кривошлыков успел переговорить кое с кем из наиболее сознательных казаков части.

          Еще на вокзале в Каменской молодой казак Григорий Егоров из хутора Грачи станицы Котовской начал рас­сказывать казакам, зачем их везут в Новочеркасск. Ка­ледин бросит их на братоубийственную войну против рабочих, крестьян, революционных казаков. Им придется стать палачами трудового люда.

          Агитация Егорова возымела действие. Вблизи одной из станций, когда поезд стал замедлять ход, казаки стали прыгать из вагонов и разбегаться в разные сто­роны.

          Через день все они снова собрались в Каменской, а вагоны их эшелона прибыли в Новочеркасск пустыми. Интересно, что на неподчинение атаману подбил свою часть тот самый Егоров, который еще осенью на стан­ции Алексиково опознал меня в мнимом раненом фрон­товике — опознал и не выдал офицерью.

          По инициативе   передовой   части казаков в январе в Каменской состоялся  съезд фронтовиков.

          Сорок шесть казачьих полков прислали своих пред­ставителей на этот съезд, прошедший под впечатлением победы Октябрьской революции и торжества Советской власти. Участники съезда уже знали, что в Новочеркасск приехал и торжественно принят Калединым генерал Кор­нилов, с именем которого было связано представление о 'буржуазно-помещичьей контрреволюции, о «войне до победного конца». Было известно, что в Новочеркасске укрылись Деникин, Алексеев и другие царские гене­ралы.

        На съезде выступали представители Московского Со­вета рабочих и крестьянских депутатов, Штаба Москов­ского военного округа, делегаты от Воронежского съезда Советов. Присланный рабочими Донбасса большевик — подпольщик Ефим Щаденко рассказал, как по приказу Каледина юикерско-офицерский карательный отряд есаула Чернецова вешает и расстреливает донецких шах­теров.

         Один за другим выступали рядовые казаки-фронто­вики. Они высказывались за то, чтобы трудовое казаче­ство окончательно порвало с контрреволюционным «вой­сковым правительством», начавшим гражданскую войну. Звучали призывы сплотиться с рабочими, со всем трудо­вым населением России, ведущим борьбу за мир и сво­боду, за землю и хлеб.

          Надо сказать, что и на съезде проскальзывали в от­дельных выступлениях отсталые настроения, опасения, что «мужики» — иногородние захватят казачьи земли, мысли о казачьей «автономии». Ведь в казачьих полках, несомненно, занимались своим черным делом агенты бур­жуазии и контрреволюционных генералов, эсеры и мень­шевики.

          Но эти выступления тонули среди горячих речей ре­волюционно настроенных казаков. Враги трудового на­рода, учитывая настроения массы, не решались на открытые выступления, которые начались позднее, когда казаки разъехались по домам.

          Съезд образовал первый казачий Ревком во главе с вахмистром Федором Подтелковым и сыном кузнеца из хутора Ушакова прапорщиком Михаилом Кривошлыковым.  

        Съезд и Ревком обратились к казачьим  полкам и всему казачеству Донской области с воззванием, объяв- лявшим войну Каледину и «войсковому правительству». Ревком призывал трудовое казачество сплотиться вое­дино и поддержать Ревком, отстранять и арестовывать всех контрреволюционеров, мешающих делу создания трудовой власти. Полки призывались к изгнанию контрреволюционного офицерства, избранию командиров, преданных революции.

          Воззвание Ревкома, принесенное в наш отряд неуто­мимым Иваном Трубкой, мы широко распространили по окрестным станицам и хуторам.

                                                                                III  

          Добринский станичный атаман Дьяков старался уго­ждать всем — и богатеям станицы, чтобы его не скинули, если на Дону возьмет верх Каледин, и казачьей бедноте, чтоб не отняла у него насеку, если верх возьмут «крас­ные».

          Кляня в душе наш отряд, засевший в соседстве с Добринской, Дьяков, однако, ничего не предпринимал против него и смотрел сквозь пальцы на то, что люди из займища открыто появлялись в станице.

          Весть об образовании в Каменской Ревкома потрясла станичного атамана. Не означает ли это, что наступают последние дни его атаманской власти?

          Но вот стало известно, что многочисленные казачьи полки, собравшиеся в Каменской, покидают ее: разъез­жаются по своим округам. Стало быть, не сегодня-завтра придут казаки-фронтовики и в Добринскую.

          Атаман решил встретить их хлебом-солью. Авось в случае чего будут ему защитой от большевиков Захопер-ского займища!

          Первой возвращалась в станицу Добринскую 3-я сотня 35-го полка. О приближении сотни атаман был уже извещен. На площади перед станичным правлением по приказу его собралось духовенство, все знатные люди станицы. Впереди всех — атаман со своими помощни­ками.

         Перед зданием правления стоял стол, покрытый рас­шитой скатертью, на столе — большой, выпеченный для этого случая каравай хлеба и соль в деревянной солонке. Словом, атаман надеялся, что фронтовики оценят его радушие и не лишат его атаманской насеки.

         Давно уже высматривали дозорные на краю ста­нины— не приближается ли со стороны Урюпинска кон­ная сотня?

         У атамана ноги затекли — замерз, но не уходил, хотел показать казакам все смирение свое перед ними. Стоял, ждал. Вдали послышались крики:

         - Едут! Едут!

          В глубине прямой и широкой станичной улицы пока­зались конные казаки.

          Атаман схватил блюдо с хлебом-солью, откашлялся, готовясь произнести приветственную речь, двинулся на­встречу казачьей сотне, уже вступавшей на площадь, и обмер.

          Почти одновременно с казачьей сотней, навстречу ей, со стороны Хопра на занесенную снегом площадь всту­пал отряд человек с полсотни. Впереди отряда шагал казак в папахе, украшенной красной лентой.

          Блюдо с хлебом-солью едва не выпало из рук насмерть перепуганного атамана. Он так и остался стоять с раскрытым ртом, глядя на наш отряд. Не обращая внимания на атамана, я прошел мимо него, ведя свой отряд прямо к командиру конной казачьей сотни.

          Народ на площади с изумлением смотрел на людей, вышедших из займища. Многих знали в лицо. Большин­ство из них были добриццы: Ефремов, Платонов, Митьков, Кидяков...

         Но никто не решался окликнуть их, назвать по име­нам. Вооруженные бойцы отряда стояли в строю. Я по всей форме вытянулся перед командиром казачьей сотни и громким, на всю площадь прозвучавшим голосом при­ветствовал прибывших казаков от имени трудового каза­чества Хоперского округа и нашего отряда. Сообщил, что со своим отрядом направляюсь в Урюпинск.

        Командир сотни крепко пожал мне руку, словно не замечая растерянного, со страхом взирающего на эту сцену атамана Дьякова.

        Так и не пришлось Дьякову произнести заготовлен­ную речь к казакам. Его словно и не заметили. Хлеб-соль унесли. Атаман рад был, что о нем позабыли, — не  до  него!

        О приближении казачьей сотни к Добринской я был предупрежден раньше атамана. Еще накануне, собрав весь отряд, я объявил, что пришел конец сидению в займище! Революционно на­строенные казачьи полки расходятся по своим округам. С часу на час их ждут в Урюпинске.

        — Вот теперь поговорим с генералом Потоцким! — закончил я свое сообщение и тут же отдал приказ соби­рать все оружие, готовиться к выступлению.

         Но с Потоцким ни поговорить, ни встретиться не при­шлось.

         В ночь, когда 35-й и 18-й казачьи полки подошли к Урюпинску, генерал, зная о событиях в Каменской, при­казал заложить тройку лошадей и в такой спешке бежал из Урюпинска, что позабыл даже захватить с собой штабные бумаги, печать и штамп своей дивизии, но зато захватил двести тысяч казенных денег. Потом мы узнали, что Потоцкий был задержан советскими орга­нами в Калаче и отправлен в Петроград, в следственную комиссию.

         Офицеры его карательного отряда не отстали от своего командира. Все бумаги, имущество, оружие, бое­припасы были брошены на Урюпинском хуторке, под го­родом.

         Бежали из города многие купцы и чиновники.

         Когда казаки 18-го полка ночью ворвались в помеще­ние штаба 7-й дивизии генерала Потоцкого, генерала уже и след простыл. Казаки Тимофей Ларин и Ефим Арсенов захватили в штабе не только брошенные пе­чати, по и найденные на складе две сотни седел, ручные гранаты и всякое снаряжение. Все это они передали в оружейный склад для Красной гвардии, а печати отдали мне.

        Утром я со своим отрядом вступил в Урюпинск. На улицах гремели полковые оркестры, на домах развева­лись красные флаги. Казачьи сотни с красными знаме­нами, с песнями разъезжали по городу, предводитель­ствуемые выборными командирами.

        Рабочие с флагами встречали на вокзале прибываю­щие новые эшелоны. Они подходили под звуки револю­ционных песен, под мощное «ура!» казаков и рабочих.

        За 35-м и 18-м полками прибыли 1-й, 4-й, 14-й и по­следним 13-й казачьи полки.

        Наш отряд расположился в том самом реальном учи­лище, в котором когда-то учились Спирин, Селиванов и Селиверстов.

Категория: Книга Малахова "Хопёр в огне" | Добавил: знакомец (01.01.2012)
Просмотров: 1648 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]